Сорокопут

Руми Сальруми повернулся к нему, поигрывая огоньком папиросы в пальцах, а потом шепнул: «Тише».

Отец всегда был в бегах, хотя никто за ним не гнался. Он держал дома пару пистолетов, хотя владение оружием строго каралось, и носил за голенищем нож, даже когда выходил в булочную. Он умел метать ножи, бросать лассо, ездить верхом, плавать, рыбачить – умения, которые в Газдулире без надобности. Когда-то он пытался учить Юго стрелять, лазать по стенам, перепрыгивать с крыши на крышу, вскрывать замки и разбивать окна так, чтобы не порезаться.

Наконец Юго увидел, как полицейские кого-то вывели из подъезда – соседнего – и серая «аури» укатила, потревожив гладь огромной лужи, разлившейся по центру улицы. Сальруми отставил недопитое пиво, хлопнул на стол железную мелочь и сдёрнул с крючка свой плащ.

Как только они вышли из закусочной, Юго накинулся на него с прежним вопросом, но Руми только нехотя покачал головой:

– Не лезь ты в это дело!

– Это почему?

– Это опасно.

Они зачем-то толкались на тротуаре, хотя стоять на месте было неприятно, и как ни прятал Юго руки в карманы, пальцы всё равно сразу сделались мокрыми и розовыми от холода. Страх в нём сменился сначала раздражением, а потом и гневом.

– Только и слышу от тебя «не лезь», «не суйся» – как будто в этом опасность. А она не в этом! – Он ткнул пальцем в сторону молчащего отца.

Очень удачно вышло, потому что Руми как раз нервно выхватил из пачки новую папиросу и ломал уже вторую спичку в тщетной попытке закурить. Тёмный брезентовый плащ намок, и он стал похож на понурого ворона с обвисшими крыльями. Его хмурые чёрные брови, нос с горбинкой и многозначительная мрачность, которую он напускал на себя в такие минуты, всегда напоминали Юго о Короле Ольх, похитителе младенцев из сказок о чудовищах.

– Ты помнишь, в Анвере? – продолжал мальчик, распаляясь от собственных слов и не замечая, что перешёл на крик. – Я не мог войти и залез в дом через окошко, потому что ты в это время валялся в отключке и чуть концы не отдал – Титус Милосердный! – вся квартира провоняла блевотиной! А если бы ты умер? Я был один, и мне было всего шесть, пап!

Сальруми очень быстро отвёл свободную руку и отвесил ему короткую затрещину.