Сорокопут

Принесли пиццу, и отец, поддёрнув закатанные рукава рубашки, принялся за неё, как он всегда это делал – не пользуясь ножом и вилкой, молча и с увлечением.

– Помнишь, я как-то сказал, что должен летать, а не копаться в моторах, а ты тогда сказал, чтобы я не ныл, а сделал что-нибудь… – пробормотал Юго, вяло выковыривая помидоры из сыра.

Отец подул на обожжённые пальцы, вытер пивную пену с усов и ухватил с жестяной тарелки ещё кусок пиццы.

– Ну и?

– Ну я и летаю… – Ещё утром эти новости тлели в нём тайным огоньком, и от невысказанности наслаждение было особенно острым, но теперь воодушевление куда-то ушло.

Руми Сальруми распахнул глаза.

– Серьёзно?

Он кивнул.

Отец расхохотался. Голос у Руми был низкий, но первые нотки смеха удавались ему ещё на октаву ниже, а потом медленно, раскатисто поднимались по восходящей, оканчиваясь каким-то мальчишеским хихиканьем. Юго казалось, что такой смех сам собой людям не даётся, и отец его наверняка репетировал, как песню или танец.

– И ты молчал! Юго, что ты сделал? Прикинулся девочкой?.

Юго усмехнулся.

– Всех лётчиц поразила кишечная инфекция, и некому было развозить почту? Министресса нанесла визит в ваш ангар и влюбилась в тебя с первого взгляда? У тебя компромат на начальницу аэродрома?

– Просто я юный гений!

– Ну, в этом я никогда не… – Сальруми вдруг умолк и весь подобрался, как вспугнутая кошка.

Его прищуренные глаза пристально изучали что-то за стеклом витрины, но Юго не нашёл на улице ничего подозрительного. Из окон закусочной была видна их трёхэтажка – окна тёмные, все разошлись по конторам, время к обеду.

– И что на этот раз? – мрачно спросил он отца.

– Серая, – невнятно ответил тот и потянул из пачки папиросу, не отводя взгляда от стекла.

Только теперь мальчик заметил среди прочих серую машину полиции, стоявшую напротив их подъезда, и недоверчиво покачал головой:

– Да брось. С чего бы?

Он ждал в ответ насмешливых замечаний по поводу странностей газдульского правопорядка, но никак не ожидал, что Руми только взглянет на него как бы в задумчивости и промолчит.

Юго понял, что испугался, только когда услышал собственный голос, одновременно угрожающий и умоляющий:

– Ты что, регистрацию не продлил? Или опять на меконине сидишь?

Ответа не было.

От новой мысли сердце у него подпрыгнуло, а по затылку побежали ледяные мурашки.

– Пап, а что в ящиках?..