Сорокопут

Дел-то на пять минут, а трепотни… Приштица, что твои части?

– Со вчерашнего вечера в готовности, – отозвался Дирк Приштица, потирая белёсую бровь. – Но я на текущий момент не вижу никакой необходимости…

– То есть ты не поддерживаешь.

– Не вижу, так сказать, никакой необходимости…

– Я понял, понял, – перебил его Ренквист, заморгав.

Занудство Приштицы кого угодно могло вывести из себя. Дирк замолчал, но ничуть не смутился, а через плечо Юрса подмигнул Радивою, вопросительно поднял брови – как жизнь? – и тот вымученно улыбнулся в ответ.

Любимым ответом Дирка Приштицы на все его стенания и жалобы было неизменное: «А ты бы женился». «Да на ком?» – искренне восклицал Радивой. Он спохватывался, но поздно – Приштица успевал обидеться. Дира была Дирку родная сестра.

Цветное стекло туманило открывающуюся внизу площадь, но Радивой видел, как дышит на улице тёмное море. Белые пятна поднятых лиц, жёлтые пятна огня. Было видно краешек Рынка – море пришло и туда. Радивой изнывал без сигарет, но никто, как назло, не закуривал; полицейские чины сцепились с охранкой, штабные скучали.

– Как такое могло завариться у вас под носом? – орал багровый Кратов, не давая Юрсу и рта раскрыть.

Тари от досады побледнел сильнее обычного:

– А ты чем занимался, Кратов?

– А почему у охранки всегда всё происходит внезапно? – усмехнулся полковник Стусло, и все повернулись к нему в потрясённом молчании. – Внезапно бунт. Внезапно эри в Поднебесных горах. Внезапно снегопады в месяц снежень…

– Кстати, только что вернулся гонец из Залесья! – с деланным оживлением перебил его новенький из полиции, торопясь замять неудобный вопрос.

– Эко, расследовать, – похрипывая от смешков, изрёк генерал Шверин, – кто хоть раз папашу Ботлиха видал, мог не хуже гадалки предречь, от чего сей застарелый пропойца преставится!.

– Напрасно ты так, Осип Рудольфович, – возражал Войт Зорич, многозначительно поднимая брови, – никакого вреда в оковите, окромя пользительности. Вот дед мой, босота, – с малолетства без просыху, а дожил в добром здравии до ста с лишком лет! И отец мой пивал мастерски, а преставился только в том году. И мать моя…

– Избавь от подробностей, – скривился Тариан. – Комиссия меняет всё дело.