Сорокопут

Только любимое место Ботлиха у широкого окна-витража так и осталось пустым. Виляя между беспорядочно расставленными незанятыми стульями, Радивой пересёк кабинет и упал в кресло покойного наместника. Вытянул длинные ноги в сияющих сапогах, вытряхнул из пачки последнюю папиросу, чиркнул спичкой.

Он заметил, что кроме его приятеля полковника Приштицы пришли ещё двое из гвардии – старенький генерал Шверин и полковник Стусло. Сидели штабные – Борош, Дросте и Гуммерус по кличке Тыць, серые тужурки из полиции – Войт Зорич и ещё один, новенький, фамилию которого Радивой никак не мог запомнить.

Ренквист между тем уже начал говорить, выведенный из терпения затянувшейся вознёй в кабинете.

– Это у меня под окнами второй день, – произнёс он скучным голосом. – Есть предложения?

– С площади их надо выдавить в проулки, – отозвался его заместитель.

– Выдавить? А кто их туда впустил, хотел бы я знать, – ядовито заметил Кратов.

«Ну что за идиот, – подумал Радивой с досадой, – если рассудить, то ты же и впустил. Это же ты отвечаешь за безопасность замка».

– Да чушь, – пропыхтел толстячок Войт Зорич. – Ты только дай команду, ваше превосходительство. Пара длинных очередей – и они врассыпную. Знамо дело. Знаю, Кратов, знаю, чего ты сказать хочешь – что там бабы стоят. А чего они толкутся где зря? От баб всё буйство.

– Студенты, – не согласился Кратов, – там весь университет сейчас яйца морозит.

– Вот что случается, когда лавочники и писарчуки начинают изучать филологию. Хотите вторую Бестерчу? Воля ваша! – пожал плечами Юрс, с отсутствующим видом протирая платком очки. – Пока не закроем все неприкладные отделения в университете, эти бездельники нам покоя не дадут…

– Чёртова печёнка, – не слишком любезно буркнул ему полковник Стусло, – гляди-но, и тут толкнул любимую идейку!..

– Я вам, ваша милость, не навязываюсь, – церемонно отозвался Юрс, нацепив на нос круглые очки.

Тари Ренквист смотрел на ораторствующих с видом человека, изводящегося от зубной боли.

– Студенты и бабы в Вилкове никогда не переводились, – произнёс он вкрадчиво и тихо, но все умолкли, – а вот по два золотых за мешок муки – это на моей памяти впервые. Я бы сам взбунтовался, но мне по уставу не полагается. Поэтому, как вы все уже поняли, нынче на повестке: открыть огонь по толпе или нет.