Сорокопут

Он мало что помнил об этом времени, кроме того, что жил в огромном краснокирпичном доме вместе с другими мальчишками, и как женщина – он уже забыл и имя, и лицо, – развешивала во дворе бельё, безуспешно отгоняя Юго от полощущих на ветру простынь. Их тяжёлые прохладные края лизали его по лицу, было весело завернуться в них целиком и носиться в этой белой трепещущей буре, пока прачка орала: «Руки грязные! Иди отсюда!»

На двор, круша подтаявший снег, зашла лошадь, кто-то спрыгнул с седла, и прачка совсем другим голосом, как это умеют только женщины, защебетала с тем, кому принадлежали хромовые сапоги, видневшиеся из-под края простыни, и чёрный плащ, волочащийся по самой земле.

– Вы сказали «Юго», господин? Да, Юго у нас есть. Вон он, где-то тут крутится. А не позволите ли узнать, кем вы…

– Я его отец, – безо всякого энтузиазма произнёс мужской голос, низкий, как ворчание дальнего грома.

– Правда? – лебезила она. – А вроде ж у него нету родителей…

– Точно, – мрачно ответил мужчина.

Юго тихо поднырнул под ряд пододеяльников и стал среди колыхания ткани, в самой гуще, не дыша и не шевелясь.

– Юго! Иди сюда! – сердито крикнула прачка, но он не отозвался.

Ни разу не хрустнул снег, не зашелестела бязь, – просто Юго вдруг схватили за шиворот куртки и подняли, как котёнка. Он ещё не знал, что Король Ольх, если желает, может ступать совершенно бесшумно, но больше всего его напугало, что этот человек откуда-то безошибочно знал, где он прятался.

А потом Юго как-то сразу оказался в седле. Только тут он опомнился и глотнул воздуха, чтобы разревется, но рука в кожаной перчатке зажала ему рот.

– Вот только пикни, – сказал Король Ольх, и они понеслись. Никогда ещё Юго не возили так быстро.

А потом был поезд. Чем дольше он думал о синих поездах, тем больше убеждался в том, что уже бывал в таком старинном вагоне: два яруса деревянных полок и между ними столик у окошка, узкий проход, крючки для одежды на переборках…

Он вспомнил толчею на перроне, – как женщинам, укутанным в дублёнки и шубы, помогали затаскивать в вагон сундуки и узлы, как служащий у дверей кричал: «Поезд на Макнамару отправится через две минуты!», как Король Ольх усадил его к окну, как перед глазами мелькали заснеженные деревья и не останавливались, даже если зажмуриться.

Король Ольх повесил рядом с ним свой чёрный плащ, и они вдвоём – слева его плащ, а справа он сам – стерегли Юго. А потом поезд встал, и он тоже встал с лавки, сказал: «Я скоро» и ушёл, а плащ остался на крючке.