Сорокопут

– А ты упрямый, – сказал чугайстр как бы с одобрением, но добавил печально: – Но из леса так не выйдешь.

Юго вяло шевельнул губами, но не ответил. Силы и тепло утекали из него, как вода из опрокинутой бутылки. Зверочеловек вырос перед ним совершенно неожиданно, будто бесшумно соткавшись из теней. Поражённый этим необъяснимым перемещением, мальчик метнулся в сторону, запнулся об упавший ствол и чуть не выткнул себе глаз случайной веткой. Вокруг была такая темень, что он уже не различал и собственных рук.

«Так не пойдёт.

Придётся развести костёр». Он пошарил руками по стволу, на который налетел. Бревно было гнилое и влажное – весь лес был мокрый после дождя. Тут ему припомнилось: перелесок с тонкими, кривоватыми деревцами, где он сидит на свёрнутом спальнике, а Король Ольх в свете меркнущего дня складывает перед ним дровишки в замысловатом порядке… Где же он брал хворост на растопку в дождливые дни?..

Юго подумал, вспомнил – и принялся обламывать хрусткие нижние ветки елей, чьи кроны были достаточно густы, чтобы сберечь ствол от влаги.

– Огонёк? – обрадовался чугайстр, следя за мальчиком. – Я люблю огонёк!

Старательно игнорируя его, Юго насобирал сучьев потолще, а потом принялся складывать хворост шалашиком.

– У тебя и трута нема, и кресала нема… – с наигранным разочарованием протянул леший дед, но было видно, что ему любопытно. – И пальчики-то у тебя тонюсенькие, и ни дубового поленца нема, ни сухой соломки… Не разведёшь ты огонька!

Юго фыркнул и закатил глаза:

– У меня кое-что получше дубового поленца.

Он сунул руки в оба кармана куртки, подбитой мехом, потом, нахмурившись, расстегнул молнии на верхних кармашках и, стараясь не меняться в лице, нырнул рукой во внутренний карман. Наконец, к его облегчению, пальцы нащупали металл.

Мучительно долго ему пришлось ползать на четвереньках вокруг хвороста, чиркая зажигалкой и шумно дуя, но наконец повалил белый дым, пламя занялось и охватило крепкие сучья, сложенные сверху. Юго в полном изнеможении перекатился на бок и замер, глядя, как оно уверенно карабкается по веткам, треща и стреляя искрами.

Огонь выхватил из темноты самого Юго, ели, обступившие костёр, и чугайстра, присевшего рядом по-обезьяньи.

Леший дед скалился, щурился и был неимоверно оживлён.

– Ай, умелец какой, ай, огонёк приручил! Ай, без кресала свет засветил! Ай молодец! Ай молодец!

И он вдруг выстрелил вверх, как разжатая пружина, потом опять присел, подпрыгнул и пустился в пляс. Такой дикой пляски Юго не видел никогда.