Сорокопут

Нельзя по ней ночью ходить… – Чугайстр поднял кривой палец и лукаво улыбнулся: – Слухай!

Сперва он слышал только своё дыхание и стук сердца, захлёбывающегося, как неисправный двигатель. Потом различил шумное сопение чугайстра, шорох дождевых капель по лесной подстилке, перешёптывание древесных лап – весь лес шелестел, как шёлк о шёлк. Где-то на грани слышимости ворковал родник… Нет, много родников – эта земля так и сочилась влагой. Но потом он разобрал и иные звуки, природы которых не мог себе вообразить: далёкий низкий гул, нарастающий и затихающий, похожий на стон тяжёлых конструкций, стронувшихся с места, долгое тихое шипение, бормотание и вскрики, вздохи самой земли… Шевеление чего-то крупного, потрескивание раздираемых кем-то кустов, хруст ветки под чьей-то лёгкой ногой.

– Что это? – прошептал он похолодевшими губами.

Чугайстр полузакрыл глаза и пробормотал нараспев:

– Кто в пущу идёт, тому должно знать: какой зверь бежит? Что за птица кричит? О чём дерево скрипит? Зачем лес без ветра шумит? Кто тонким голосочком поёт, малых деток в дебри зовёт?

Теперь Юго вспомнил и эту припевку – её напевал отец, если он упрямился и не хотел идти спать.

– Мавка, – машинально ответил мальчик, и все волоски у него на руках встали дыбом.

Тогда, дома, рассказы о мавках ничуть не казались пугающими, но сейчас его взяла жуть от мысли, что где-то рядом темнота скрывает разумное, хищное и совершенно безжалостное существо.

– А это что там ворочается в чаще? Медведь?.

– Медведь, да, – проговорил леший дед и весело хмыкнул, – так вы его называете… Но ты не бойся, они пока не тронут – дух мой чуют.

Очередная волна ужаса накрыла его с головой.

– Я музыку люблю, – сказал чугайстр мягко, – может, у тебя свистулька есть или…

Он поднял руку к губами и заперебирал пальцами в воздухе.

– Флейта? Свирель? – догадался Юго.

Чугайстр закивал.

Мальчик фыркнул. Было даже забавно, что его могли принять за человека, который носит с собой свирель.

Поднимался он медленно, хромая и поминутно съезжая вниз, а чугайстр следовал за ним, легко, по-паучьи перебирая лапами и с интересом за ним наблюдая. Наверх Юго выбрался ползком и рухнул прямо в мокрые папоротники. Леший дед шуршал в травах где-то неподалёку, но мальчик не обращал на него внимания, а переведя дух, поднялся и заковылял дальше.