Сорокопут

Видишь, как скатерти подымаются?

Оркестрик заиграл что-то бодрое, у столов было уже не протолкнуться, и официанты сновали с разносами прямо в толпе. Сопровождаемая стайкой вельмож, по аллее шествовала княжеская чета, и в толпе закричали: «Ура!» и «Да здравствует княгиня!» Береника приветствовала собравшихся, лучезарно улыбаясь. Она была в простом белом платье, расшитом вышивкой по вороту и обнажающем руки почти до локтя, в венке из колосьев, с длинной косой, распушившейся на ветру.

Шкорпил подвёл Юго к одному из столов, сунул ему в руку бокал. Стульев не было, и всё, что на столе, можно было брать и есть руками – кавалеры потчевали своих дам в длинных платьях куриными крылышками, от которых шёл пар, рядом ожидали официанты с салфетками наготове.

– У нас сегодня приятная неожиданность: мастер Шкорпил почтил нас своим визитом! – воскликнула Береника.

– Экая неожиданность… Мне приглашение прислали ещё вчера, – прошипел музыкант, чтобы слышал только Юго, и потянул гитару из-за спины.

На берег опустились сумерки, стало холоднее, и Юго подобрался к одинокому костру. Голос маленького барда было слышно и отсюда. Он уже несколько раз порывался проститься со слушателями, но полудетские звонкие голоса кричали: «Тудор, ещё, ещё!»

Шкорпилу явно нравилось начинать исподволь, негромко, с витиеватым гитарным перебором:

Осенью болеет солнце;

Город вышел на парад.

Осень смятые червонцы

Сыплет под ноги солдат.

Но это было обманное вступление, – мелодия спрямилась, пошла сыпать боем:

Город смотрит безучастно

На забавы палачей.

Я ношу с собой несчастья

В чёрной сумке на плече.

Жарко осень догорает;

Не волнуйся, всё пройдёт,

Улыбнись, моя родная,

И спиши меня в расход.

Не тревожься: всё остыло,

Что когда-то обожгло,

Что не сладилось – забылось,

Всё травою поросло.

На далёком полустанке

Родина из рук течёт.

Мне сегодня жёлтым бланком

Осень предъявила счёт.

Собрав дань рукоплесканий, Тудор распрощался со слушателями, но вскоре Юго снова услышал его слегка осипший, но бодрый тенорок – к его костру, тревожа траву, шли двое.

– Это что, деньги? Фи, какая пошлость, – мурлыкал Шкорпил.