Бабья ночь

Лунный свет скрадывает краски, всё кажется двуцветным, но глаза явившегося мужика отсвечивали красным, словно у собаки.

– Я те покажу, как блудить!

Замахнувшись дубинкой, мужик полез через мешающие жерди. Преступница испуганно попятилась, прикрывая руками тугой живот, где часто бился не рожденный покуда ребёнок.

Зато остальные бабы молчать не стали.

– Упырь!.. – завопили они сразу в несколько глоток и ринулись на ревнивца. Баба средних лет, из тех, кого уважительно величают «большуха», выхватила у кого-то из старух клюку и саданула незваному гостю по рукам, разом обезоружив его.

Её товарка, бой-баба, росту прямо-таки гренадерского, подсунулась сбоку и ухватом, каким ведёрные чугуны в печь метать зажала голову охальника и опрокинула его на землю. Теперь он мог только елозить беспомощно да рычать негожие слова. В ответ на него обрушился град ударов. Били кулаками, кололи веретёнами, лупили ухватами, старушечьими костылями, чем ни попадя и куда придётся.

– Бабоньки, погодьте, это же Федька мой, пьяный дурак! – закричала беременная.

– Отыди, Настя, – отвечали ей. – Сама, что ли не видишь? Упырь это, кровопивец! Сам себя выдал, добрые мужики в эту ночь не шастают! И на глаза ему глянь, они огнём горят, что у чёрта!

Избиваемый уже не орал, а только хрипел неразборчиво. Гренадерская баба, ворочая ухватом, перевернула его на спину, вверх беззащитным животом.

– Нуте-ко, кол нужен осиновый, чтобы мертвяк не встал! Вона, из осека жердьё выламывайте. Только не берёзовую, осину надо иуде!

Мигом выломали из заборчика двухсаженную жердину, упёрли тонкий конец лежащему в живот, в самую душу, навалились вдесятером: «На раз!» – и жердь вошла словно в мягкую глину.

Тело изогнулось, горлом хлынула пена.

– Бабы, погляньте, крови-то нет! Как есть упырь, вурдулачище проклятый!

– Федька это, супьяну вылез!

– Ой, Настя, не греши! Сама видала, каков твой Федька. Он бы тебя до смерти убил и младенчика не роженного не пожалел.

– Бабоньки, этого-то куда девать? Найдут мёртвое тело, греха не оберёмся.

– Так в реку. Камень навязать – и в воду.

– Чем навязать? Мы все, как есть, растелёшенные.

– Всего делов… Подштанники с него содрать. Рыбам не соромно.

Толпа разделилась. Одни потащили насаженный на жердь труп к реке, другие остались утешать причитающую Настю.

– Не убивайся ты. Всё одно, он был не работник, а тебя бы в гроб вогнал. По хозяйству он ничего не делал, всё на тебе, а он только пропивал, что ты заработаешь.