Театр. Вампирская драма

В последний раз, когда она пыталась его успокоить своей «заботой», внутренний зверь взял контроль над Саймоном до самого рассвета. Именно после той ночи им пришлось менять здание, не говоря уж… об остальных неприятностях. За то буйство можно было нарваться и на казнь.

Так что нет. Несмотря на десятки раз, когда Адалин успешно усмиряла его гнев, после того случая доверять ей свой разум он не собирался.

— Всё будет нормально, — она потянулась к его голове.

Резким взмахом Саймон сбил ее руку. Рефлекс сработал мгновенно, не было даже мгновения на то, чтоб осознать, что он делает.

— Прости…

— Никаких дел этой ночью, ясно? И до премьеры тоже. Я изменила сценарий — так что нам нужно много репетировать. И позвони Дэйзи!

Саймон опешил настолько, что даже неизбывное внутреннее пламя вдруг свернулось в свечной огонек. Не находя слов, он неподвижно наблюдал, как Адалин исчезает за металлическими ставнями. На кисти до сих пор чувствовался след — тот участок, котором он ударил сценаристку.

Он достал телефон и осмотрелся в поисках укромного места. Ему действительно нужно было позвонить — но не Дэйзи. На пирсе курили парни, так что он пристроился в дальнем уголке ангара — там, где, навалившись друг на друга, доживали свой век три поломанные ржавые лодки. На их руинах расцвела новая жизнь — пауки свили тут густую разлапистую паутину.

— Слушаю, — ответил хриплый голос по телефону.

— Густаво, добрый вечер, — Саймон лишний раз огляделся, убеждаясь, что никого рядом нет. — Есть сложности с сегодняшней работой.

— Гм?

— Я освобожусь только после полуночи. Когда в следующий раз можно будет застать «клиента»?

Густаво долго молчал, и в тишине слышались какие-то причмокивания и шорох бумаг.

— Сегодня же, — наконец прозвучал ответ. — Два-три ночи. Они в это время расходятся. Правда, заказчик может быть недоволен.

— Нет, я помню.

Густаво словно не слышал его. Он всегда был дотошным.

— Темная кожа, белые дреды, красная бандана.

— Принял. Отбой.

*

Явление Дэйзи было подобно ветру после недели беспросветного штиля. Пока она не пришла, в ангаре царило тягостное безделье и играла депрессивная музыка. Каждый раз, когда кто-то комментировал ее, звукооператор ставил еще более мрачный трек и, ухмыляясь, зажигал сигарету.