Голубиное перо свободы

С той самой минуты, когда она нашла тебя рыдающим в дальнем конце школьного двора и протянула платок, чтобы ты мог стереть с лица слезы и сопли, она всегда брала над тобой верх. Делала что хотела. А ты молчал и соглашался, потому что только так и было правильно.

И теперь – снова.

Победа.

Беда.

— Слушай, ну я не знаю как тебе, а мне лично нравится. Красиво. Величественно даже, я бы сказала.

Марис молчал.

В таком же мрачном молчании он, оставив Клару в тенечке на лавочке, еще раз обошел памятник.

Бронза и гранит, вензеля и завитушки. О да, магистрат не поскупился.

И выражение лица у памятника такое… как будто этот бронзовый Марис проглотил лягушку и теперь не знает, куда плюнуть.

На макушке у памятника удобно устроился голубь, еще несколько бродили в отдалении с курлыканьем, то расправляли, то складывали крылья, будто бы раздумывая, улететь прочь или можно рассчитывать на угощение. Добросердечная Клара не обманула их ожиданий, вытащила из кармана кожаной курточки бумажный пакетик, вытрясла на брусчатку остатки печенья.

— Да, и это тоже цена славы, — философски заметила Клара, отряхивая с ладоней крошки. – А ты думал, как!

Никак он не думал.

Он вообще не смел представить себе, что все закончится – так.

И дело было не в голубях и этом приторном величии. Он не знал, как объяснить, но этот памятник прочнее, чем стальными канатами, привязывал его к тому, что стало его делом жизни, но никогда не было… внутренней сутью, что ли.

— Пойдем отсюда.

Клара поглядела на него с удивлением.

— Я не поняла. Тебе не нравится, что ли?

— А что тут может нравиться? – спросил он с холодным бешенством.

— Да все! Смотри, красотища какая.

— Замолчи.

— Ты же к этому и стремился, разве нет?!

— Замолчи, ради бога!

Клара хмыкнула, вздувая надо лбом челку.

— Понятно, — сказала она, натягивая краги. – Что бы ни делать, лишь бы ничего не делать. Вполне в твоем духе.

— А как, по-твоему, следовало поступить?

Она повернула в зажигании ключ и надвинула на глаза очки.

— Для начала, мой дорогой, следовало набить морду Ларсу Триеру. А теперь что уж говорить. Но на твоем месте, если хочешь знать, я разнесла бы этот памятник по камушку. Чтобы и духу его не осталось.

— Что?! – переспросил он ошалело.