Голубиное перо свободы

Он смог вернуться в Ардейл только тогда, когда отца не стало, а мать, переждав положенный год траура, вновь вышла замуж и уехала – далеко, на западное побережье, а дом продала. Марис так и не сумел заставить себя съездить в бывший манор «Флейта». Вдруг оказалось, что он совершенно не готов увидеть, во что превратился дом, где прошло его детство – даже с учетом того, что дом этот он ненавидел.

И вот теперь он сидит на террасе кофейни «Шанталь», время – половина восьмого утра, с дальнего столика в самом углу залы видно реку и пустынную пока набережную, а с кухни упоительно пахнет свежесмолотым кофе и плюшками с маком и марципанами.

И плевать, что его куртка, и брошенная на соседнее кресло котомка здесь, в роскоши обеденной залы, посреди хрусталя, сдержанного блеска серебряных приборов, льняных салфеток и скатертей, и зеленого штофа диванов и кресел, выглядят неуместно, вызывающе, дико.

Можно поудобнее устроиться в мягком кресле, вытянуть в проход ноги в давно не чищеных ботинках с высокой шнуровкой, потом извлечь из хрустальной вазы на столике розу, понюхать багряный крупный бутон и щелкнуть пальцами, подзывая кельнера, который, вместе с остальным персоналом заведения, застыл в неподдельном изумлении за барной стойкой.

— Принесите кофе. Много и крепкого. И, пожалуй, что-нибудь поесть. Омлет с беконом и зеленью подойдет.

Кельнер молчит и не двигается с места, только лицо его медленно краснеет – краска заливает его постепенно, поднимаясь от тесного ворота белой форменной куртки выше и выше, до белого же колпака.

— Ах, да, — бормочет Марис и улыбается, но глаза его серьезны. – Я совсем забыл. Извините.

С этими словами он снова щелкает пальцами, плавно ведет рукой перед лицом кельнера, чтобы секунду спустя словно из воздуха вынуть новенькую розово-зеленую банкноту. Только на такие фокусы он теперь и отваживается – не имеющие ни малейшего отношения к настоящим чудесам.

Сто талеров. Империал. Ресторация «Шанталь» первоклассное заведение.

— Этого хватит на скромный завтрак в вашей сомнительной забегаловке? Отлично. Тогда еще свежие газеты. Да, все, какие есть. Я давно не был в Ардейле.

Он солгал кельнеру, но только отчасти. На самом деле он не был в Ардейле никогда – несмотря на то, что здесь родился и вырос.