Молчание Сабрины

– О, так вы из театра? Небось, из «Эксклюзиона»?

Шуты, не сговариваясь, выдали:

– Фу-у-у!

А Гуффин добавил:

– Вы, видимо, хотели нас оскорбить? Чтобы мы играли в этом тошнотворном и гадком «Эксклюзионе»? Нет уж, ни за что!

– Прошу прощения… – Незнакомец примирительно поднял руки в черных перчатках. – И еще за то, что так бесцеремонно влез в вашу беседу. Хотя, признаюсь, она меня весьма заинтересовала. Куклы, ну вы понимаете… Говорите, вы давно не были в Тремпл-Толл, почтенный? Полагаю, у вас здесь какие-то дела… гм… связанные с театром?

– Мы ставим новую пьесу… – начал было Фортт, но Гуффин на него шикнул.

– Что за интерес такой? – осторожно спросил шут. – Наши дела вас не касаются.

– Разумеется. Это просто праздное любопытство, ну и профессиональный, так сказать, интерес.

– А какова, позвольте узнать, эта ваша профессия? – спросил Гуффин.

– В этом нет тайны, – ответил незнакомец. – Я – профессиональный…

Договорить ему не удалось. Трамвай дернулся, как летучая мышь, которой металлической трубой врезали в брюхо, и резко остановился.

Дверь кабины со скрипом открылась, и на пороге возник тучный водитель в бордовой форме и в фуражке; на мундире слева висела бляха, на которой значились какие-то цифры и буквенное сочетание «хм».

Сабрина откуда-то знала, что «хм» – это сокращение от «худший маршрут». В действительности все так и было: трамвай задевал Старый центр лишь краешком, но при этом едва ли не четверть его маршрута пролегала через трущобы Фли, Блошиного района, – по сути, это и вовсе был единственный городской транспорт, который еще заезжал туда.

Трамвайщик стоял, чуть покачиваясь. Козырек его фуражки отбрасывал тень на лицо, отчего глаз было не видать. В руках он сжимал ключ для путей.

Какими-то дергаными, неестественными движениями толстяк дернул рычаг на панели у выхода, и передние двери со скрежетом раздвинулись. Покачиваясь, он спустился в темноту улицы, а затем раздался металлический лязг – перевели стрелку.

Вскоре трамвайщик вернулся в свою кабину. Двери закрылись, трамвай продолжил путь. Из рупоров вещателей раздался механический голос:

«Вагон маршрута “Почтовая площадь – Блошиный Район” в Блошиный район не идет – мост Ржавых Скрепок сломан. Вагон следует вдоль парка Элмз, идет на круг и возвращается в Старый центр».

– Проклятье! – выдохнул Фортт.

– Что такое? – спросил Гуффин.