Молчание Сабрины

Исчезновение кукольника, странные и жуткие вещи в переулке Фейр и в самой лавке… Уверен, эта кукла связана со всем, что здесь происходит. Все это очень подозрительно…

– Пронзительно подозрительно, – со скукой в голосе пробормотал Гуффин, а незнакомец уточнил:

– Какая кукла? Которая запрыгнула в печь?

– Та, которая в мешке, – ответил Фортт машинально.

И тут Гуффин вздрогнул, ткнул спутника локтем в бок и заодно пнул мешок каблуком:

– Это вообще-то личное, – сказал он грубо.

Оба шута в тот же миг словно впервые заметили незнакомца.

– Эй вы! – с вызовом бросил Гуффин. – Мистер в цилиндре! Вас что, манерам крысы в подворотне обучали? Кто позволил влезать в беседу почтенных – мы такие! – джентльменов?! Вообще-то, мы тут обсуждаем тайные дела, не предназначенные для чужих ушей!

– Оставь его! – прошептал Фортт дрожащим голосом. – У него в руках что-то блеснуло. Кажется, это был револьвер. Я слышал щелчок. Думаю, это взведенный курок…

Гуффин чуть подался назад и застыл.

Сабрина знала, что многие люди боятся щекотки, и уже поняла, что этот тип склонен сразу же терять всю свою злобу и спесь, когда дело доходит до того, что кто-то грозится пощекотать его шкуру.

И то правда: в темных трамваях Саквояжного района можно было встретить кого угодно. И среди «кого угодно» частенько попадались те, кому не стоило грубить, кто попросту не понимал шуток. Между тем склочный характер неизменно служил шуту плохую службу, встречал ли он покрытого шрамами бандита, пьяного моряка или полоумную старуху, которая считала, что он решил покуситься на ее облезлую кошку, и которая повсюду таскала с собой припрятанный под шалью шестиствольный «Барнум».

Испугавшись уже второй раз за одну только эту поездку, Гуффин снова пошел на попятную – судя по всему, быть застреленным в грязном вонючем вагоне в его планы не входило:

– Э-э-э… ладно, мистер, – сказал он, – уж не обессудьте. Не хотел вас обидеть. Я давно не был в Саквояжне – уже забыл, как здесь любят встревать в чужие разговоры.

Незнакомец добродушно вернул курок на место и спрятал револьвер:

– Ну это вы уже перегнули. Шуты не извиняются, забыли?

– Эй, это моя фраза, мистер похититель чужих реплик! – возмущенно вскинулся Фортт. – В театре, знаете ли, таких не любят.