Молчание Сабрины

– Я прослушал…

– Единственный мост через канал сломан, – пояснил Фортт. – Мы не вернемся в «Балаганчик» к указанному времени. Брекенбок будет в ярости.

До Сабрины донесся едва слышный скрип – это карандаш скрипел по листку блокнота в руках у незнакомца. Сабрина не видела, что он пишет. Как бы она испугалась, если бы узнала, что он выводит в блокноте: «Балаганчик… Брекенбок».

– Ох и устроит же он нам разнос, – продолжал сокрушаться Фортт. – И еще неизвестно как он отреагирует на эту куклу. С него станется сказать: «Эй вы, Пустое Место и Манера Улыбаться! Где мои две сотни фунтов? Зачем мне какое-то рыжее полено? Вы забрали куклу без спроса, то есть похитили, а флики и так за мной пристально наблюдают – не хватало еще из-за нее попасть в неприятности!»

– И что ты предлагаешь? Отправиться обратно и снова усадить куклу на ее стульчик в лавке? – Гуффин, казалось, уже устал спорить.

– Мы должны были вернуться в «Балаганчик» не позднее шести. Если бы проклятый трамвай не собрался сворачивать, то мы бы успели вовремя. Мы тут не виноваты.

– То, что это не наша вина, не помешает Брекенбоку нас наказать… – хмуро сказал Фортт.

– Не переживай: я знаю, как нам перебраться через канал, – уверил его Гуффин. – У меня есть один… гхм… хороший знакомый, и он нам поможет. Надеюсь. Только бы вспомнить его имя и где он живет. И не волнуйся из-за куклы… Когда мы доставим ее Брекенбоку, мы, считай, свое дело сделали. Как говорил мой сержант на войне: «Не стоит переживать раньше времени, червяк! Не пытайся быть быстрее пули».

– Но ты ведь никогда не был на войне и не знаком с сержантами!

– Зато я прекрасно разбираюсь в переживаниях, – пробормотал Гуффин задумчиво, словно погрузившись в воспоминания.

Шуты замолчали: несмотря на слова Гуффина, оба явно переживали из-за опоздания. Незнакомец что-то строчил у себя в блокноте. Дописав, он спрятал огрызок карандаша в портсигар, и тот добавился к нескольким папиреткам с витиеватой надписью на каждой: «Осенний табак».

А трамвай, словно игрушка на ниточке, тем временем полз по рельсам вдоль парка Элмз.

За его рычагами сидел толстяк в бордовой форме – он отрывистыми, ломаными движениями управлял тягой и торможением, незряче уставившись в огромное окно с треснутым стеклом. На его жетоне, прицепленной к мундиру, значилось: «432-хм», что напоминало вовсе не номер, а будто бы оканчивающийся обратный отсчет и чью-то зловещую усмешку.

Глава 4. Продавец воздушных шаров.

Кукла тряслась в мешке.