Молчание Сабрины

– Здесь ведь никого не должно быть…»

Незнакомец между тем бросаться на них, видимо, не собирался – судя по всему, парочка шутов его и вовсе не заботила, и они решили отплатить ему взаимностью – не останавливаясь, прошли мимо и вскоре и думать о нем забыли.

Фортт вернулся к прерванному разговору:

– Но это ведь очень старый долг, что если он о нем и вовсе забыл?

– У меня полные карманы пилюль от провалов в памяти.

– Ты что, аптеку ограбил?

– Это же образно! – утомленно вздохнул Гуффин. – Как можно было не понять, Пустое Место?

– Ну, кто тебя знает… – проворчал Фортт.

– А что мы будем делать, если он откажется возвращать денежки?

Гуффин покосился на друга так, что тот даже вздрогнул.

– Уж поверь мне, у меня найдется парочка весьма замысловатых способов заставить его раскошелиться.

– Да-да, видимо, у тебя еще и полные карманы пилюль от жадности, – сказал Фортт и добавил: – А если у него попросту нет денег? Сумма-то немаленькая. Ты же сам говорил, что дела у него идут в последнее время не то чтобы хорошо.

– У кукольников всегда что-то припрятано – на дне сундучка со старыми игрушками, – заявил Гуффин. – Да и вообще, у меня хорошее предчувствие. Такое же предчувствие у меня в последний раз было перед тем, как мне достался поцелуй от Красотки Бэлли из «Трех Чулок».

– Она подарила тебе поцелуй? – Фортт от удивления даже присвистнул: Красотка Бэлли считалась самой неприступной дамочкой из тех, кто танцует на сцене у мадам Велюрр.

– Подарила? – приподнял бровь Гуффин. – Разве я что-то говорил о подарке? Я украл поцелуй! Не пропадать же хорошему предчувствию.

Фортт представил, как именно Гуффин похищает у девушки поцелуй, и его едва не стошнило.

Хотя долго об этом думать ему не пришлось. Совершенно неожиданно Пустому Месту представился новый повод для тошноты.

– О! – воскликнул он. – Труп!

– О. Труп, – повторил Гуффин равнодушно. – Подумаешь… Что, мы раньше трупов не видали? Удивил. Сейчас ведь осень – самая трупная пора.

В переулке действительно был труп.

Труп не лежал, не сидел и даже не стоял. Он висел. Был подвешен за петлю, обвязанную вокруг горла, – свисал с карниза, как фонарь на кованой опоре. На трупе были старый фрак, черные штаны и забрызганные грязью туфли. На голове у него сидела съехавшая набок двууголка с поникшим пером, лицо скрывала белая маска с длинным носом. Алый шарф дополнял петлю и свисал до самой земли.

Пустое Место и Манера Улыбаться остановились в нескольких шагах от висельника.