Дом вверх дном

Цепляясь за ветер, опаляя кожу, шёпот забирался под одежду и пробирал до самых костей.

Всё длилось недолго и смолкло внезапно, оставляя после себя зловещую тишину.— Что это было? — Гонсалес тяжело дышал. — Ты слышал вопль?— Вопль? — удивился Рэй. — Нет, только шёпот.— Не нравится мне всё это…Рэй нахмурился, пожимая плечами. Он и сам будто очутился на сеансе плохого фильма ужасов и сейчас смотрел на всё со стороны.— Смотри! Он бледнеет! — вдруг крикнул Гонсалес, указывая на корень. Хватка ветвей ослабела, а цвет потускнел, став из красного алым.

— Давай, — Гонсалес поднялся на ноги и кивнул Рэю, зажимая уши. — Покончим с этим!

Рэй решительно лязгнул секатором. Шёпот снова заполнил его сознание, как бездна заполняла дом.“Вернёшься, ты еще вернёшься…”“Оставайся здесь!”“Будь проклята!”“Дети и дети детей…”“Никто не должен знать!” — они прорывались сквозь белый шум, касаясь шеи, ушей и самого сердца. Женские, мужские, старые, молодые, незнакомые и…“Смирись с этим!” — голос отца разрезал воздух и устремился ввысь вместе с последним корнем.

Солнце ленивым жуком неспешно вползло на горизонт, хватаясь за провода и крыши тонкими лапками лучей.“Смирись с этим, — отозвалось эхо в голове Рэя. — Будь мужчиной!”

Сердце бешено колотилось. Рэй спрыгнул на землю, бросил секатор и поднял глаза. Корень зла стремительно высыхал, дёргаясь и агонизируя на ветвях ясеня. Коричневый и колючий он был похож на сколопендру, которую разрубили пополам. Ножки беспомощно дрыгались, пытаясь ухватиться за воздух. С ясеня опадали последние жёлтые листья.

Оклик Гонсалеса оторвал Рэя от этого мерзкого и одновременно умиротворяющего зрелища:— Эй!Рэй замер, не в силах пошевелиться перед лицом новой напасти.

Серебряные огоньки исчезли. Как и фундамент дома. По ртутной блестящей глади золотым пятном расползался восход. Мутные серые пузыри появлялись и лопались на поверхности, булькая, как закипающий куриный суп — “лучшее средство от простуды” по мнению Эллейн. “Врата Соломона” вместе с голосами, образами, слезами и волнениями неспешно уходили на дно потревоженной бездны.

Если, конечно, у бездны было дно.

Свет в окнах

— Мне жаль, — с сочувствием произнёс Гонсалес.Рэй стоял, не двигаясь, и даже не моргая. Его хрупкая надежда снова увидеть мать пускала предсмертные пузыри в темноту бездны. В груди у Рэя занялась воронка: безжалостный вихрь, уносящий с собой воспоминания, минуты, моменты, которых и так было слишком мало. Будто всё это теперь не имело значения. Утекало в дыру размером с дом.