ТРИ ЗВЕРЯ. Сказки Межмирья

Все, что было подвластно Марине – принять этот горький дар. Стерпеть эту боль, как многие иные до нее. И взамен подарить столь необходимое тепло.

– Конечно, – повторила Марина. – Я тоже буду счастлива.  

Он подвез ее обратно до дома, но теперь вместо музыки в машине звучал их легкий, ничего не значащий, абсолютно дружеский разговор. Всеволод щедро улыбался, шутил и рассказывал байки своего давнего студенчества. Марина искренне над ними смеялась.

Из-за непрекращающегося дождя, почти весь двор у дома превратился в одну глубокую лужу.

Марина поморщилась, представляя, как грязь осядет на новых сапожках. Не поскользнуться бы снова. 

– Погоди, – предупреждающе сказал Влад. 

Он подъехал почти к самому подъезду. А потом вышел, прошлепал по воде к пассажирской двери. Как всегда, распахнул ее. Но вместо того чтобы подать руку, наклонился и подхватил саму Марину. 

– Ой, – пискнула Марина, одной рукой обхватывая его за шею, а второй прижимая к груди шелестящий пакет с вещами. – Тяжело ведь!

– Глупости, ты легкая.

– произнес Влад. – Сама, как кошка – маленькая и сильная.

Через три шага полет в его руках завершился. Марина оказалась на верхней ступеньке крылечка. Обернулась, готовая пригласить его и – будь, что будет! Но… Прохладные губы Всеволода коснулись ее лба, у самой границы волос.

– Спасибо за чудесный завтрак, – шепнул Влад и пошел обратно к машине. 

Марина провожала его взглядом, чувствуя болезненное оцепенение во всем теле. Звезда в груди стала еще чуточку больше и острее.

 

– До встречи, Мари, – улыбнулся он уже из машины. – Помни, что я обещал тебе на завтра солнышко. 

Марина поспешно кивнула. Прекрасно понимая, что теперь ее солнце станет черным.

Пятая сказка

Среди пепла, скрипящего на зубах, среди боли в израненном и гниющем теле, среди болезненного яростного бреда, накрывающего сознание душным одеялом, среди всей безнадеги – был извечный ветер, который лениво гонял по Серой Пустоши обрывки миров и иногда ворошил остатки белой шерсти на впалых боках твари.

Он приносил ей отголоски песен и зыбкие лоскутики снов, похожие на обрывки осенних паутинок. Тварь глотала их быстро, жадно. Чтобы на краткую долю мгновений смежить воспаленные веки и увидеть.

– Мой ласковый, – шепот оглаживал голову и холку вслед за руками. 

Белые пальцы терялись в белых прядях. Кожа к шерсти – шелк к шелку.

– Мой ласковый, – повторял Хозяин.

Белый ловил его фиалковый взгляд, пил нежную сладость из уголков его улыбки.