Мёртвое время

Ой, что внизу-то!.. Беда!..

– Уймись! – велела матушка Шанэ. – Успокойся! И объясни внятно, что случилось.

Ийрэ напряжённо выдохнула, прижала смуглые руки к груди и пробормотала:

– Женщина внизу. На чай пришла. Совсем плохая, матушка. Еле дышит. А рядом с ней... Вы же знаете, я не вижу призраков, но слышу. Рядом с ней злобный кто-то хохочет. Убивает бедняжку.

Матушка Шанэ поспешно обулась, протиснулась мимо служанки и побежала вниз.

– В прихожей они! – крикнула Ийрэ вдогонку. – В дальнем углу!

Матушка бросила на пол щепоть песка:

– Надэ, покажи.

И, замерев у двери в прихожую, увидела глазами помощника очень худую и бледную женщину средних лет – в расстёгнутом мятом плаще, измождённую, обессиленную, полулежащую на столе. А напротив неё, откинувшись на спинку стула, сидела высокая и дородная, кровь с молоком (при жизни), призрачная старуха – неопрятно заколотые седые волосы, пышное тёмно-зелёное платье.

– Не своё взяла – заберу тебя! – ядовито шептала старуха. – Заберу-заберу! Скоро заберу! Со мной всегда будешь! И не отпущу – нет, не отпущу никогда! Служить будешь! Верно служить! Вечно!

Она радостно рассмеялась, но быстро замолчала и заозиралась, явно ощутив чужой взгляд.

– Кто это у меня тут балует, а? – матушка строго посмотрела на старуху. – Кто такая? Как в моей чайной колдовать и убивать смеешь? Отвечай!

Но призрачная старуха точно воды в рот набрала. Только встревоженные бесцветные глазки забегали, то на пса кося, то на обессилевшую женщину.

– Она сама виновата! – крикнула бабка злобно, вскочив со стула. – Не своё взяла! В моё вырядилась! В моё! Всё равно заберу! Заберу-заберу-заберу! – и сбежала из чайной, едва не застряв в стене и оставляя после себя голубой след.

Матушка Шанэ поспешно погасила пламя и бросилась к женщине.

– Ийрэ, чаю, – скомандовала она. – Быстро! Особого!

Служанка выскочила из потайного коридора и помчалась на кухню.

– А я к вам за советом... – прошептала еле слышно.

Матушка приблизилась и сразу поняла, о чём говорила старуха.

– Э-э-э, милочка, да на тебе пять украшений с трупа, – протянула она. – Брошь, кулон, парные браслеты и кольцо. И от них несёт мертвечиной и старой смертью. Надобно снять. Немедленно.

– Нет! – женщина вдруг оскалилась, неуловимо напоминая сбежавшую бабку.