Реплика

Мне кажется, они вернутся сегодня, – добавила она, понизив голос. – Попробуешь что-то ещё узнать о Майнис?

Александр решился внезапно. Вспомнил, как изменилось лицо Ники, когда там, “в гостях” у Майнис-старушки, Ника проверила, жива ли их хозяйка – прикоснулась к её лбу и шее.

— Ты что-то почувствовала там, когда прикоснулась к ней?

— Да, – кивнула Ника и отвела взгляд. – Наверное, примерно так же было с Риммой, когда умерла Настя. Прости, Саша! – Ника посмотрела в его глаза. – Я хочу сама вначале понять, что же такое я почувствовала.

А вот это прежняя Ника – та, “за экраном”, такой фразой она всегда начинала разговор, когда притворялась, что смущена своей оплошностью. Но это она тогда притворялась...

— Нет, – покачал головой Александр. – Если сможешь – подходи в биохимическую, попробуем вытащить что-то ещё вместе.

* * *

Александр проснулся оттого, что его потрогали за плечо. Уселся прямо – уснул прямо на рабочем месте – и успел увидеть, как сами собой исчезают, словно впитываются в стол, пушистые не то подушки, не то что ещё – прямо на столе были.

Александр оглянулся и увидел сияющую Римму. Улыбаясь, поднялся на ноги и его крепко обняли, чмокнув в щёку.

— Папа, ты прелесть, я ужасно соскучилась!

— За два часа? – улыбнулся Александр. От Риммы пахло летом – ветром, листвой, жарким Солнцем – с собой принесла, на одежде? Как интересно.

— Кому два, кому больше, – покачала головой Римма. – Идём, идём, куча новостей, хорошие тоже есть. Уже обедать пора, ты что, с ночи тут сидишь пашешь?

— Примерно, – согласился Александр. Посмотрел на экран – судя по изображению, потрудились они тут с Никой неплохо, картографировали ближайшие окрестности звёздной системы Земли-ВМ, да ещё и лингвистические заметки какие-то.

— ...Саша! – улыбающаяся Вероника тоже обняла его. И тоже накатила волна запахов лета – странно, с чего бы вдруг? Не забыть отметить в рабочей тетради. – Потом, всё потом. Мы жутко соскучились. Но сначала обед.

— ...Папа, прикинь, Сара наша там на работу устроилась! – пояснила Римма, не утерпев. За трапезой обычно молчат – видимо, в семье дяди Кубика тоже соблюдалось “пока я ем, я глух и нем”. Но когда Римма за столом, ей никто не указ.