Реплика

Выглянула в пролом – всё то же здание, так же сдают вторсырьё там, у главного выхода – тот же жаркий летний день. Но теперь слышна музыка. – Ничего не понимаю... – Римма вышла из пролома, повертела головой и обошла вокруг – вновь подошла к той же двери.

— И кто её закрыл? – поинтересовалась она. – Странно. – Римма приоткрыла дверь – музыка из-за двери стала звучать громче. – Что за чёрт?! – удивилась она. – Вы что-нибудь понимаете?

Вновь они вошли, вышли из прохода. Музыка стала громче, теперь удаётся понимать, что это мелодия – медленная и печальная.

И звук вновь откуда-то из-за поворота!

— Может, нам не... – Ника запнулась, когда Римма, первой забежав за угол, вновь открыла всё ту же дверь. И вновь музыка стала громче.

— Так, стоп, – подняла ладонь Вероника. – Теперь слышите? Она откуда-то снаружи! Посмотрим?

Она вышли из запасного выхода – дверного проёма, в котором уже не было двери – и увидели, что у одного из вросших в землю бетонных блоков стоит деревянный ящик, а на нём сидит человек и играет – несомненно, именно эту мелодию они и слышали.

В руках артиста была, несомненно, травяная дудка – сделана из полого стебля растения. Но как виртуозно играет!

Перед артистом на земле стояла шляпа и почти все проходящие мимо обязательно бросали туда монетку. Артист играл и играл, и все четверо решили подойти ближе – от выхода из руин здания до музыканта всего каких-то десять шагов.

Вблизи артист выглядел колоритно – чёрный дорогой на вид костюм (в такую жару!), чёрные, тронутые сединой волосы, треугольное лицо и массивные чёрные очки.

Горбоносый и тонкогубый, он играл себе и играл, и звон монет продолжался – вон сколько народу пришло сегодня. Что неудивительно, фермеры организовали здесь же рынок – и чего там только нет!

— Что-то не так, – заметила Римма, пока они подходили и замерла шагах в пяти от музыканта. – Мои тени не отвечают. Ника?

— Мои тоже, – согласилась та, и на лице её отразилась растерянность.

– Возвращаемся?

Музыка стихла. Все четверо оглянулись на дудочника. Он положил свой инструмент поверх шляпы, снял очки. Все невольно отшатнулись – у музыканта не было глаз. Взамен в глазницах зияли чёрные провалы неправильной формы – и мрак клубился внутри, изредка сбегая быстро тающими струйками по щекам артиста.

— Добро пожаловать домой! – сообщил он звучным, низким голосом, и вновь взял свой инструмент, бросив очки небрежно на землю.