Не-на-ви

А, да что там – я даже трезвой уже не могу её представить, не помню. Но трезвой она, разумеется, бывала. Сохраняла ясность сознания, чтобы сделать мне какую-нибудь пакость. Например, написать на стене «Сука, ненавижу»… Оцените эту иронию: даже ненависть ко мне делала мамысь немного лучше, удерживала её от пьянства ненадолго.

Казалось, от прожжённой краски должен исходить резкий запах, но в кухне пахло только пригорелым хлебом. И немного – плесенью от старых стен. И совсем слегка – серой: дом маленький, с собственным отопительным драконом, и лёжка его должна быть где-то неподалеку.

– Значит, она сильно пила, – повторил Вулф.

– Не то слово. Обычный пьяница давно бы издох от такого количества…

Женщина умолкла.

– Количества чего? – уточнил гоблин. Понимал он Вулфа или нет, но записывал за ним старательно, крови не жалея.

Аза скривилась.

– Фруктовки. Бражки. Я не знаю, чем они накачивались. Чем-то крепким и вонючим.

– Они?

– Мамысь и её подруги, такие же тупые жирные магички. Они целыми днями пили и жрали, жрали и пили, а потом ходили по дому, держась за стены.

Икали, подергиваясь сеткой молний, тупо ржали от этого и временами ещё блевали радугой под вешалку.

– Это те самые подруги, что сейчас стоят под домом?

– Те самые. Стоят. Если еще не замерзли и не отправились напиться в хлам «для разогреву».

Вулф видел, как недоуменно-страдальчески углубляются толстые складки кожи на лбу писаря. Он любил угадывать манёвры детектива, но тут не понимал ничего. 

Зачем эти бессмысленные вопросы? Какая разница, как вели себя магички и что ощущала Аза? Важно другое – она убила свою мать или не она! Почему детектив не спрашивает о сегодняшнем дне? Кажется, его вполне устроило то, что он узнал на улице: магичка с утра была на взводе, ругалась с дочерью, потом потащилась за ней и внучками в дневную дето-передержку, где Аза изредка оставляла близняшек.

На обратном пути еще больше ругалась. 

А потом другие магички, которые шли к старухе в гости, увидели, как мать Азы вперевалку бежит за ней, что-то крича, и машет руками, бросая какое-то заклинание, и от него рассыпаются сугробы возле крыльца, с крыши падает несколько сосулек, на входной двери остается пятно копоти.

Аза сжимается в комок возле стены, закрывая голову руками, а магичка кидается к дочери, валит её на землю, а та отмахивается, долго барахтается, потом откатывается от матери. А магичка остается лежать на земле, нелепо раскинув руки, и под её головой растекается кровь, окрашивая снег.