Не-на-ви

– Значит, мать хотела забрать у вас детей и вырастить их полноценными магичками, – повторил писарь и стал карябать пером на листе толстой серой бумаги.

– Хотела. 

– И третировала вас магией.

– Чаще – воплями и оскорблениями. Но иногда и магией – в те редкие минуты, когда не была пьяной в слюни. На меня-то воздействовать она не могла, а на предметы – сколько угодно. 

– На предметы? То есть, она что-то бросала в вас? – уточнил Вулф и обвел взглядом кухню, словно хотел добавить: «Что-нибудь из этого?».

– Иногда. Мне приходилось повсюду водить с собой детей, чтобы мамысь ничего не уронила мне на голову. Задеть внучек она боялась, так что… в основном она просто орала на меня.

Вулф покосился на горящие буквы. Они глубоко въелись в краску, оставили кое-где обугленные борозды. 

Оборотня не удивляло, что магичка ненавидела дочь. Насколько он мог судить, людишки только тем и занимались: кого-нибудь ненавидели до гробовой доски и обо что-нибудь расстраивались до смерти.

– А вот эта её выходка? Она вас не рассердила? – спросил он.

Вулф почувствовал недоуменный взгляд писаря. Угун не понимал, какая детективу разница. 

Разницы действительно не было. Просто нужно было разговорить женщину. Для себя, не для расследования – расследование он закончил перед дверью в дом.

– Удивила, – Аза тоже скользнула взглядом по стене. – И позабавила. Вы не знали мамысь, она была очень несобранной. И вечно пьяной, как большинство пожилых магичек. Она должна была очень страдать, когда колдовала эту надпись, ведь ей пришлось удерживать сосредоточенность несколько часов кряду.

Кричать-то в запале она могла что угодно, но впечатывать буквы в заклинание, да еще такое мощное… она должна была сидеть на месте и сосредоточенно, долго колдовать, аккуратно выводить эти буквы, наполнять их энергией. Это трудное дело, все равно как выжигать слова веточкой на доске. Я страшно веселюсь, когда представляю всё это. 

Вулф видел, как Угун шевелит губами. Детективу тоже захотелось прошептать это тягучее «не-на-ви-жу-у», непременно с долгим «у» в конце, потому что вся ненависть магички не смогла уместиться в горящие на стене буквы.

 – И всё это время ей смертельно хотелось напиться. Ей всегда хотелось напиться, даже когда она была пьяной вусмерть. Но пьяной колдовать нельзя, сосредоточенности не хватает – и хвала мирозданию, иначе она бы всё тут разнесла. И вот я не могу представить ей такой – собранной, серьезной.