Люди и то, что от них остаётся

– Да ты представляешь, что тогда начнётся, вернее, может начаться?! – почти закричал одутловатый. – Это тебе не в голема пальнуть. Это уже…

Послышался звук выдвигаемого из стола ящика, шелест бумаг.

– Что там у нас сейчас? – продолжал хозяин кабинета. – Четыре-пять в год? Не страшно же…

– Почти все из этих четырёх-пяти – это наши люди, Архип! – с горячностью ответил Скворцов. – Потенциально наши! А мы их…

Теперь Толя слышал каждое его слово.

– Да, – сказал одутловатый, – да.

– Слишком дорого обходится это долбаное равновесие! – перебил Скворцов. – Я тут подумал: мы ж никакое не Сопротивление давно. Мы – эти… Корабо… Коларо…

– Коллаборационисты? – подсказал Архип.

– Точно! – стукнул по столу Скворцов. – Соглашатели мы. Хватит уже, наконец! Этого пацана я скормить не позволю. Не дашь сейчас добро – я к Сильвестру поеду.

С полминуты они молчали, слышались только нервные шаги.

– Ты понимаешь, – раздался голос хозяина кабинета, – чем это может закончиться? Особенно для тебя?

Скворцов ответил не сразу.

– Понимаю, – услышал Толя. – Понимаю…

– А в нём ты уверен? Это точно наш человек?

Скворцов уже успокоился, не кричал, снова Толя разбирал не всё им сказанное.

– Как будто тут могут быть какие-то гарантии, – Скворцов хмыкнул. – Бу-бу-бу… По всем признакам… Бу-бу-бу… принципиальный.

– Все принципиальные, пока молодые, – послышался голос Архипа.

Скворцов ответил что-то, Толя ни слова не разобрал. Они ещё помолчали, Архип опять ходил, скрипел половицами.

– Ладно, – сказал наконец. – Прав ты, наверное, Павел. Засиделись мы в облоге. Если с нас начнётся – знать, такая наша доля.

Он зашуршал бумагами, стал что-то писать – Толя слышал, как ручка быстро елозит по бумаге на поверхности стола.

– На, распишись, – сказал Архип минут через пять. – Это за операцию, а это за агрегат.

Через минуту дверь распахнулась, вышел Скворцов, посасывая палец. За ним вышел и Архип, посмотрел на Толю. С интересом посмотрел, но как-то… Не читалось во взгляде особого воодушевления.

Снова ехали через пустынный, почти без машин, город. Скворцов молчал. Молчал и Толя. Смотрел на редких прохожих. Думал: «Живут себе люди и не знают, что вокруг творится… Когда-то и я таким был – жил и не знал ничего.