Люди и то, что от них остаётся

Но иногда – в минуту, когда думала, что он на неё не смотрит – Толя замечал: взгляд становился испуганным, беспомощным. Сердце его сжималось, и один раз не выдержал – подошёл, обнял, зашептал что-то утешающе-ободряющее. Алёна уткнулась ему в плечо, посидела тихонько. Потом прошептала:

– Ты же меня не бросишь, если я… совсем…

Толя фыркнул от удивления и возмущения. Даже обиделся немного: сказанула тоже.

– Не болтай ерунду, глупондя, – хмыкнул. – Да и вообще… Всё будет хорошо.

Подумал снова: а не рассказать ли всё-таки – про спрута, Михалыча и прочую гоп-компанию? Решил – лучше не надо, как бы хуже ей не стало от таких рассказов.

На следующий день Толя снова работал «чистым» кладовщиком, а грузы носили и телеги толкали помощники. Рана совсем не беспокоила, но Толя решил не поднимать тяжёлого ещё несколько дней, чтобы уже наверняка. К тому же, его чудесное выздоровление могло вызвать вопросы.

Была суббота, короткий день.

В полдесятого Лосев привёз дежурные полторы тонны и укатил. Двое рыбников завезли поддоны в склад. Толя показал, куда поставить, чуть отошёл, чтобы не мешаться, и вдруг подпрыгнул – из стены выглядывал Михалыч. Грузчики обернулись.

– Что, болит? – спросил сочувственно дядя Слава.

– Э-э… Да, дёрнуло немного. – Толя потёр правую сторону живота, скривился старательно, незаметно посмотрел на Михалыча, на грузчиков.

Михалыч высунулся из стены, сказал тихо:

– Я на минуту. Разговор есть, срочный.

Толя кивнул, махнул рукой:

– Ладно, пусть так стоит. Пойдёмте.

А через минуту вернулся в камеру один, с учётным журналом под мышкой. Закрыл изнутри ворота. Михалыч уже ждал у средней колонны. Какой-то он был растрёпанный, нервный.

– Ты должен понимать одну вещь, – начал Михалыч с места в карьер. – Если думаешь, что с этими, из Структуры, можно заключить договор, а потом как-то соскочить, переиграть, то хренушки ты угадал, понял? Будешь потом…

Призрак вдруг замолчал, оглянулся, пристально всмотрелся куда-то в угол.

– Мы ведь тут, – продолжал он, приблизившись к Толе вплотную и понизив голос, – болтаемся, как… как забытые носки на верёвке.