Скворцы

Отчего-то в последнее время Михаил Леонидович стал всё острее, всё многограннее чувствовать не только драматическую связь с предками, две тысячи лет ищущими по миру дорогу к родному храму, но и сопричастность свою всему, что в этом мире происходит. Однако с особой болью ощутил он вдруг тоску по оставленной России. Свободное время проводил теперь Михаил Леонидович за чтением эмигрантской прессы да за просмотром телевизионных передач российских телеканалов. Каждый вечер ходил в берлинский "Русский дом", где в общем зале все желающие могли посмотреть сначала "Сегодня" по НТВ, потом "Вести" по РТР и, не приходя в сознание, - девятичасовой выпуск новостей по "ОРТ".

Ходил - и настаивал, чтобы Танечка непременно его сопровождала. А ей уже не хотелось, она уже давно заполнилась теми новостями по маковку, пресытилась валившейся с экранов информацией, и хотелось ей одного: сосредоточиться на мысленном чувстве детей - так Татьяна Николаевна называла для себя то странное ощущение сердца, когда она, будто чувствительная антенна, ловила в эфире Сашенькин и Лесин. .. голоса? переживания? образы? Словом, чуяла она их почти ежеминутно - и шла по их следам мыслью, словно обезумевшая гончая за потерянными щенками.

Татьяна Николаевна ходила теперь, всё время опустив глаза; и правильно: обращённый зрачками внутрь взгляд - зрелище не из приятных. Медитация ли то была, молитва ли - она почти не выходила из этого состояния, включаясь во внешнюю жизнь лишь при сильных раздражителях. Как, например, при Михаиле Леонидовиче, который беспокоился по поводу грядущего выступления, репетировал его неоднократно, и просил Танечку быть аудиторией.

На счете "восемь" кухня заканчивалась, Татьяна Николаевна поворачивалась на пятках и начинала снова: "Раз, два, три, четыре". Иногда в этих бесконечных прогулках ей вспоминалась мама, точно также измерявшая от окна к двери и обратно их комнатку-пенальчик в Малом Козихинском. Там шагов было пятнадцать... Но длилось это недолго: в августе сорок первого обоз отца попал под налёт мессеров.

Его прошило пулемётной очередью, но мама всю жизнь полагала, что ранение не было смертельным, что Коленька бы выжил, если бы под тем обстрелом уцелел хоть кто-нибудь...

Откуда мама узнала такие подробности, Татьяна Николаевна так за всю жизнь у неё и не спросила - а только, не раз просыпалась ночами от тихого поскуливания и сдержанных рыданий мамы. Даже во сне оплакивала она Коленьку. И во сне ползла к нему - под пулями.