Вельвет

Заснеженная лужайка перед домом Зубова смотрелась так, будто летом на ней спали голышом. Казалось, скверна финансового кризиса не коснулась этих «дач». И все же гараж стоял открытый настежь, а ни одной машины внутри не виднелось.

Медведь прошёл внутрь, огляделся.

– Давайте‑ка без самодеятельности, гражданин! – крикнул лось.

– Можешь и дальше собирать снег на плечи. Или можешь присоединиться.

К стенам жалась плетёная мебель, в «мужском» углу висели новенькие, как из витрины, инструменты. Михалыч готов был поклясться, что ими никогда не пользовались.

Милиционер‑лось наконец пересилил себя, и вместе они прошли в дом, где попахивало гарью, спустились в подвал.

Все здесь говорило о недавнем пожаре: мебель стояла чёрная, обугленная, стены и трубы покрывала жирная копоть. Кроме лестницы, сюда вело окошко с зубьями выбитого стекла. Михалыч прошёлся туда‑сюда, ища следы гари в форме латинской «V». Годы работы в Комитете безопасности Плюшедара научили, что в основании этой буквы обычно находился источник пожара.

В Зубовском доме виновником оказался ящик под вентиляционной трубой: старый, растрескавшийся, с осколками стекла и бурыми пятнами на крышке.

Больше смотреть внизу было не на что, и медведь с лосем поднялись наверх.

Они обошли кухню, похожую на королевскую трапезную, направились в гостиную, и там плюшевое сердце Михалыча замерло: в правом от газового камина углу стояла новогодняя елка. Блестели золотые игрушки в стиле Высокого народа – треугольники, жезлы, подсвечники, жаровни, – сверкала мишура, пахло хвоей и мандаринами.

Последний раз Михалыч видел такую красотку лет десять назад, еще когда был женат и мозолил лапы в Комитете безопасности.

Он снял с ветки увесистый мандарин и сел в кресло. Милиционер выпучил глаза, что‑то сказал. Медведь раздраженно махнул лапой и счистил кожуру, и от цитрусового аромата на душе сделалось уютно, немного печально.

– Думай, сохатый, – сказал он милиционеру и закинул в рот кисло‑сладкие дольки. – Включай свои опилки.

Милиционер ничего не придумал, и, попросив у него карту, Михалыч изучил округу.

Единственная Обводная улица проходила сквозь «генеральские» дачи, пока не упиралась в речной берег. С другой стороны она втягивалась в трассу А46, ведущую прочь из города. На перекрестке находилась и местная заправка с красной неоновой вывеской «БЕНЗИИИИН!», которая, судя по наклону букв, куда‑то очень‑очень спешила.

– Если ее увезли, то по этому шоссе, – указал на А46 Михалыч и постучал лапой по бумаге.