Вельвет

Делайте с Зубовым все, что хотели. Думаю, он это заслужил. Потом уезжайте. Я найду способ, как не дать встретиться Софи и милиции.

– Что, и доли не попросите?

– Мерзавец получит по заслугам. Вы – обереги Высоких, дом. Софи – шанс.

– А вы?

– Баланс хорошего и плохого. Мне хватит.

Секунды две она смотрела на него, затем покачала головой.

– Дело не в деньгах. Дело в том, что я могу и хочу.

От ее тона Михалычу сделалось страшно, он хотел ответить, остановить, но дуло дамского пистолета вспыхнуло огнем – правый бок дернуло, обожгло.

– М‑метко, – тяжело сказал Михалыч, выронил золотой треугольник и попытался нащупать в кармане плаща свой «ТТ».

«БАМ!» – ещё один выстрел прорвал ему правую лапу.

В голове загудело, перед глазами заметались синие птички. Медведь встал, теряя на ходу наполнитель, и неуверенно шагнул вперед. Зубова подняла пистолет выше, целясь Михалычу в голову.

– Последнее слово? – сахарным голосом спросила она.

– Д‑два…

– Что?

– В в‑вашей пукалке д‑два патрона.

Зубова растерялась, Михалыч левой лапой выхватил ее пистолет и швырнул в камин. Секунду или две медведь постоял над ней, собираясь с мыслями, затем молча пошел к двери.

Две черных бусины глаз с ненавистью смотрели ему вслед.

***

Михалыч открыл бардачок и достал медицинский степлер. Стиснув зубы, с щелчком скрепил раненый бок, затем правую лапу. Сознание куда‑то поплыло от боли, птички заметались пуще прежнего, и Михалыч успел только упереться головой в клаксон, чтобы резкий звук вернул его в реальность.

Только бы не ошибся.

Только бы не ошибся.

Следующие несколько часов Михалыч, полупроваливаясь в небытие, гнал свой «ГАЗ» по А24. За окнами машины темнели бескрайние заснеженные поля, окантованные полосками леса; за облаками плыла луна – то появлялась, то пропадала.

Временами Михалыч смотрел на бензобак – по идее, чтобы добраться до точки, куда Зубова отвезла Софи, требовалось потратить половину топлива.

Оставалось надеяться, что преступница не сворачивала.

22 галлона из 48.

25 галлонов.

26…

Медведь уже отчаялся, когда на склоне лесистой горы вырос нежилой дом, похожий на грустное привидение. Подъехав к гравийной дорожке, Михалыч вылез из машины и, сжимая «ТТ», побрел наверх. Ветер разогнал тучи, и в свете луны здание казалось особенно жутковатым: выбитые окна, гнилые сосновые доски, следы пожара в деревянном гараже. Кто бы здесь ни жил, кончил хозяин даже не на кладбище.