Автопортрет с отрезанным ухом

Мне даже стало интересно прочитать ту самую статью в «Like it and fuck off». Они не нравились друг другу, но все-таки, когда Аркадий позвонил и предложил вместе выпить, Владимир согласился. Как это по-русски.

— А мне однажды присылали письмо в похожем конверте. Я тогда занял первое место по информатике среди школьников Москвы.

Владимир медленно повернул голову в мою сторону. Я понял, что попал в нужную точку. Честно признаться, это было легко. А еще — непонятно зачем мне нужно. Какой-то глупый омерзительный червь стал грызть мой мозг и толкать меня на дурные поступки.

— Тяжело было на олимпиаде, просто кошмар.

— Тяжело, значит, было? — спросил Владимир, внимательно смотря на меня. Взгляд такой — спичку поднесешь, вспыхнет.

Женя, что ты несешь, человек много пережил, зачем доставлять ему еще неудобства.

— Худшие моменты в моей жизни.

Аркадий подлил мне еще водки, и я жутко понтово опрокинул рюмку. Потом, правда, потянулся к огурчику, чтобы перебить отвратительный вкус.

— А наша театральная труппа прошлым летом заняла второе место среди любительских театров.

Владимир сразу переключился на Таню. Вроде бы я и почувствовал облегчение, но и разочаровался не меньше.

— Девушки не только с выразительными, но еще и с умными глазками бывают актрисами, надо же, надо же.

Тоже мне нашелся, и умная, и красивая, значит, она ему. Неужели девушки на такое могут повестись? Если да, то надо запомнить.

Меня развозило неприлично быстро.

— Это просто хобби. Оно помогает мне выпустить эмоции.

А знаешь, что еще помогает? Нет, Владимир не был таким топорным пошляком. В отличие от меня, видимо.

— Послушная Офелия плыла на восток, — пропел Владимир.

— Плыла Офелия, как лилия бела, — торжественно сказал Аркадий.

— Рембо! — воскликнула Таня.

Гражданская оборона, хотел крикнуть я, но не стал дразниться. Удивительно, в школе с Никитой и Маратом мы всегда задевали друг друга, а когда мы с Таней были вынуждены общаться, обходились без этого.

Мы вдруг разговорились про поэзию, живая беседа пошла, все делились своими любимыми строками, говорили друг другу, да, это красиво. Ну, все, кроме меня. Я не знал ни одного стихотворения, кроме тех, что учил в школе, запомнил из текстов песен или всякого дворового фольклора.

Аркадий говорил:

— Мы, чьи легкие впитывают свежесть утра,

чьи глаза восхищаются зеленью ветки в мае,

— мы лучше тех, которые (вздох) погибли.