Автопортрет с отрезанным ухом

На противоположном конце коридора стояла Пирогова, та девочка, которую за завтраком кормила Рита Скитер, и изо всех сил тянула мою Фадееву за волосы. Под рев, пронявший меня до костей, я побежал к ним. Но было поздно, Фадеева вывернулась и толкнула Пирогову в живот. Это были не те женские бои, которые я всегда мечтал увидеть. Хотя надо признаться, адреналина у меня было не меньше, чем если бы я на кого-то из них поставил деньги.

— Тише, тише, не надо драться! Ну что ж такое!

Я жертвенно встал между ними, Фадеева попыталась еще раз врезать Пироговой, но я остановил ее.

К нам подошла Рита Скитер и за руку увела Пирогову. Она ругалась на нее, но тихо, видимо, стараясь не привлекать мое внимание.

Фадеева продолжала реветь, несмотря на все мои «т-ш-ш». Не слишком эффективный метод, надо признать.

— Сильно болит? Сильно? Не поранила тебя?

Я пытался отвлечь ее куклой, обещаниями подарка, видом за окном и даже песенкой про дочь самурая, но все было тщетно. В итоге вышла Александра Тарасовна, одарила меня недовольным взглядом, и мы с ней повели Фадееву в палату, чтобы уложить в кровать.

Потом я сделал вид, что выхожу из комнаты вместе с Александрой Тарасовной, но, когда она скрылась в своем кабинете, по-тихому пробрался обратно и сидел с ревой-коровой, пока меня не позвали принимать контейнеры с едой из лифта.

После обеда у меня появилась новая помощница. Рита Скитер, которая, к моей невероятной радости, оказалась действительно Ритой, правда Артемьевой. Она помогала мне мыть посуду, и мне чудилось, что она чуточку нервничает.

— Я с Настей Пироговой приехала из другого интерната. Я там тоже за ней ухаживала.

Вот причина ее нервозности. Она чувствовала ответственность за действия Пироговой.

— Это здорово, что вы ухаживаете за ней! — я восхитился от всего сердца.

— Стоит мне уйти, так она орет до тех пор, пока я не вернусь.

Я заметил, что Пирогова и сейчас стоит под дверью кухни. Видимо, она не слишком научилась разговаривать. Значит, была будто ребеночек одного-двух лет. Вроде бы это еще тот возраст, когда человек думает, что если мама пропала из поля зрения, то она ушла навсегда.

Вот же бывают чудеса, ее настоящая мама действительно сделала ей ручкой, а она нашла себе мамозаменитель. Наверное, Рите и самой хотелось подарить кому-то любовь и заботу, и она нашла эту возможность даже в стенах интерната.

Вот так одуванчик пробивается сквозь трещины асфальта, такая вот жизнь. В ней, должно быть, больше хорошего, чем можно представить при первом взгляде.