Автопортрет с отрезанным ухом

Пока я задвигал стул, как воспитанный мальчик, я случайно задел локтем один из столбиков монеток, которые со звоном полетели на пол, часть из них повертелась на месте и замерла, а другая – рассыпалась во все стороны. Леха злобно выругался и упал на пол — собирать рублевые монетки. Его губы беззвучно шевелились, он пересчитывал деньги.

— Блин, прости, — сказал я и попытался ему помочь, но Леха треснул меня по руке, когда я потянулся к одной из монет.

— Ого.

Мы решили пойти. Он ползал по полу, поэтому руку на прощание нам не подал, и дверь за собой мы захлопывали сами.

Я чувствовал себя ужасно. Вроде бы не произошло ничего особенного, а этот стук монеток до сих пор барабанил по крышке моего черепа. Леха напоминал в этот момент попрошайку, причем не современных обдолбанных женщин с животами и мужиков без ног с быстрым взглядом, а какую-то средневековую кликушу, которая вот-вот разразится криком. Это притом, что у него было жилье и заработок.

Слово «безумство» подходило к нему не в полной мере, а вот «помешательство» — вполне.

Казалось бы, синонимы, но я ощущал разницу. Если бы Леха собирал фарфоровых кошек, было бы не так противно. Впрочем, если бы он складывал в столбик черепа синичек, стало бы еще и жутко, так что все относительно.

— Слушай, я тоже считаю, что бесчеловечно причинять человеку вред, даже за кажущееся согласие и плату, — сказал Аркадий. Интересно, с чего он решил, что я такой добрый? Не такой уж это и вред, не руку же я ему отрезать собирался. В моей голове появилась навязчивая картинка: Леха, расчерченный по частям тела, каждая из которых была подписана цифрами.

Я не хотел такого делать с человеком даже за деньги, хотя это вроде и казалось наиболее приемлемым вариантом. Аркаша был хорошим телепатом.

— Вряд ли ему по-настоящему этого хочется, и вся ситуация не кажется унизительной.

— Как трахать проститутку и считать, что здесь все честно, — сказал Аркадий.

— И что же нам делать?

— Да хер знает. Взять на себя ответственность стать ублюдками и оставить Леху как запасной вариант.

Может быть, это и окажется наиболее приемлемым. Половину суммы я достану, может быть, даже больше.

 — Да, точно. Вряд ли мы найдем человека, который прямо по-настоящему захочет отрезать от себя кусок.

— О, да ты просто не знаешь моих друзей.

Я пожал плечами. В принципе, у меня были надежды найти в интернате подобного безумца, который будет не против отрубить частичку дорогого себя. Еще я думал о тех, кому все равно, и тех, кто не сможет это осмыслить.