Автопортрет с отрезанным ухом

Леонард Коэн — «Darkness», и весь оставшийся вечер эта песня не вылезала у меня из головы.

Аркаша сказал, что у меня неплохой музыкальный вкус для такого бездуховного парня, но я знал это и без него. Он пробовал петь «Аллилуйя», это была неплохая попытка, но у него так и не вышло вытравить эту песню у меня из головы.

Мы потеряли полотенце Сережиной бабули, Аркашу это расстроило, и мы оказались в большой опасности. Нам срочно нужен был бумажный пакет, чтобы спрятать бутылку, в которой пыльцы фей оставалось на донышке.

— Закон маятника, — Аркаша указал на Макдональдс рядом с нами.

— Это то же самое, что математический маятник? Я такое сдавал.

— После плохого всегда случается хорошее, Печорин.

Я понял его. Мы только что потеряли полотенце и вот нашли место, где приобрести бумажный пакет. Мы набрали чизбургеров, добрели до памятника какому-то важному мужику и съели их у его постамента. 

Когда мы хотели одеть нашу бутылку в пакет, то обнаружили, что она пуста. У нас оставалось пятнадцать минут до прекращения продажи алкоголя в магазинах, и мы, как подростки, побежали по улице, надеясь, что нам снова повезет.

Я был уверен, что я свалюсь, но кое-как выдержал этот марафон. Мы успели найти магазин, забежали туда, но он разочаровал нас, одно вино да шампанское. У меня были кое-какие сомнения на этот счет, но я не оформил их в слова.

Когда Аркаша показывал паспорт, я успел подсмотреть, что он только на два года старше меня.

Холодное шампанское показалось мне нектаром богов. Оно наконец смыло по-честному дрянной вкус абсента и будто бы освежило меня.

Но когда я передал бутылку Аркаше, я вдруг понял, что он полностью слился со светом от желтого фонаря. Мне стало интересно, обычный ли это фонарный столб, как из спального района, или кованый и узорный, как из центра города, и я понял, что не могу различить. Все так поплыло.

Я согнулся пополам, но меня так и не вырвало.

Мы пошли куда-то, я споткнулся о первое, что попалось у меня на пути, возможно, даже о свою собственную ногу, и растянулся на асфальте.

— Так-так, голову не разбил? Руки целы? А то тебе еще рисовать для нас картинки.

Я ничего не чувствовал, поэтому не мог ответить на его вопрос.

— Наркоз подействовал, доктор, можете делать разрез, — сказал я, старательно пытаясь говорить адекватно.

Аркадий стал поднимать меня, я сначала не слишком ему помогал, но потом все-таки собрался, и вместе мы сделали это. Я ткнул пальцем ему в ладонь, потому что на ней были какие-то пятна.