Автопортрет с отрезанным ухом

Может, дело было том, что сейчас у нас с ним было больше контрастов, а может, я верил, что он спасет меня не только от ведьмы.

Аркадий отвел меня в сторону.

— Выше нос, сегодня мы со всем разберемся. Пойдем к Павлу после спектакля, он будет дома.

Мне стало чуточку легче, но у меня было настроение во всем сомневаться.

— Слушай, а почему ты вообще решил, что этот Павел мне подходит? Я же видел полно шизофреников, и не очень-то мне хотелось резать им уши. Вот смотришь на некоторых — ничего им не надо, сидят себе в кровати, целый день, но иногда все равно у них что-то промелькнет, кто дом вспомнит, кто спросит, когда снова клубничный йогурт будет, и резать уже не хочется.

У меня вышло как-то скомкано, смущенно, даже хотелось какую-то шутку добавить, чтобы не казаться таким беззащитным. Но Аркадий похлопал меня по плечу будто с уважением.

— Ты превозносишь маленьких людей, искренних, чистых, беспомощных перед окружающим миром. Они западают тебе в сердце больше, чем взрослые и самостоятельные, не отрицай.

Павлу около семидесяти, несмотря на откровенный бред, который он несет, он на пенсии по возрасту, а не по здоровью. Всю жизнь проработал археологом, мир поведал. А во-вторых, у него нет трех пальцев на руках и двух на ногах. Он их сам себе отрезал, хотя и не признается. В общем, он ни капельки не грустит по поводу их утери, говорит, с кем не бывает, а?

Пока мы стояли с Аркадием, он все время посматривал на сцену, боялся пропустить начало спектакля. Когда Аркадий договорил, на сцену вышел какой-то парень в цилиндре и объявил, что представление начинается.

Мы вернулись, к этому времени от ларьков с едой подтянулись и другие люди, как я и предсказывал.

Павел, видимо, был несчастным человеком, еще до встречи с ним мне стало жутко жаль его. Но, может быть, если заранее знать, что отрезанная мочка уха его не расстроит, он станет лучшим вариантом. Я бы отдал ему все накопленные деньги, а если внуки его не навещают, то приходил бы к нему послушать его истории пару раз в неделю до самой его смерти.

Несмотря на мое критическое состояние, спектакль завлек меня сразу. Даже так, он стал для меня лучшим представлением из всех, что я видел. В детстве мама часто водила меня по театрам, но там я больше скучал и ждал антракта, в который мне покупали пирожное. В этот раз мне нравилась атмосфера, мрачный мужик в пальто, безумный портье, зрители на скамейках с пластмассовыми стаканами с пивом, но они все померкли в моих глазах, когда на сцене появилась Таня.