Автопортрет с отрезанным ухом

То есть это не был поддельный интерес, он слушал так, как мама, когда расспрашивала о моем дне в начальной школе. Иногда он задавал вопросы, и я еще больше углублялся в детали. Пока я говорил, мы оба успели допить кофе, а мимо нас куча людей прошла к своим столикам, каждый пялился на Аркадия. Я как-то даже почти умудрился привыкнуть к тому, как блестела его помада, когда он начинал говорить.

— Вообще у меня была большая серия глав, где Горацио ставит эксперименты над другими животными, гибриды всякие делал. Он ученый, я же говорил? Но сейчас как-то идет бессюжетно все, надо бы придумать глобальную завязку.

— Покажи-ка комикс. Хочу создать свою субъективную реальность, опираясь на объективную. А то выходит, я пока строю свой образ только с твоих слов, как испорченный телефон.

Каждый раз, когда кто-то просил показать мое творчество, я готов был реветь от восторга. Сейчас я бы запустил салют и открыл бутылку шампанского, ведь это был живой интерес, а не вежливость.

Мой прошлый телефон украли в метро, я ходил с мобильным четырехлетней давности, экран на нем был не слишком большим. Отец обещал на днях прислать мне новый, но пока медлил. Конечно, мои комиксы можно было рассмотреть, но пришлось бы приложить небольшое усилие. Немного помявшись, я пересел на диванчик к Аркадию, чтобы было удобнее показывать. Кроме естественного аромата кофейни, я почувствовал запах сигарет и, ужас, женских резких агрессивных духов. Уши у меня снова загорелись, люди в кафе, наверное, могли подумать всякое.

— Невероятно, это более бездуховно, чем Энди Уорхол.

В его голосе чувствовалось изумление, но я, как и всегда, почувствовал легкую обиду.

То есть это раньше я чувствовал легкую, а сейчас ее даже можно было назвать тяжелой. Как-то Аркадий слишком всем интересовался, может быть, поэтому я настроился ему понравиться.

— Потрясно. Как настолько поверхностная вещь может привлекать столько внимания? На это хочется смотреть, проглатывать одну страницу за одной, прайм-тайм в искусстве.

— Так тебе понравилось? — я уже ничего не понимал.

— Я думаю, ты да Винчи нашего времени, — казалось, что он одновременно говорит серьезно и смеется надо мной.

— Нет, правда?

— Визуально я получал такой же восторг только от рекламы кока-колы.

Я так ничего и не понял.