Автопортрет с отрезанным ухом

Любви им всей не дожать, а те крохи, что я из себя давил, ничего не стоят. Думал, какой я добрый герой, посмотрите на меня, ну разве я не чудо? Не нашел, как выразить себя, вот и выезжаю за счет несчастных.

Абхазава полдня бегала по коридору без какой-либо цели или лежала в кровати под одеялом. Было жарко, поэтому она натягивала его только на голову. В домике. Меня под руку она почти не хватала, потому что я засел в комнате для медперсонала, оставив открытую дверь, чтобы наблюдать, и почти никуда не вставал. Делал только самое необходимое, даже полы не помыл, ногти никому не постриг, а день был для этого.

Вот зла будет моя сменщица, но, может, оно и к лучшему, пусть думает обо мне, козле, чем о том, что происходит вокруг. Своим хамским бездельем я спасал ее.

Так я раскис, что даже никому не писал, лишь периодически доставал телефон и смотрел, сколько времени осталось до того, как надо будет укладывать всех спать. Не то чтобы мне не давали покоя, на меня не слишком обращали внимание, но все же для полного успокоения мне нужно было остаться совсем одному, будто сраному хикки.

 

После ужина я все-таки немного оживился. Сам поел к тому же, а то я забыл даже про еду, воду, курево за день. Вроде бы и в туалет не ходил. Я снова подозвал женщину с нашего этажа, которой можно было доверять, и попросил ее остаться здесь за главную, пока меня не будет. Почти все врачи и медсестры уже разошлись по домам, поэтому мое отсутствие могло остаться незамеченным. 

Но я пошел не к Землянике, а решил раздать оставшуюся одежду.

В первую очередь я подумал о Фадеевой, давно я не навещал ее, она уже успела перевестись с острого этажа на нормальный. Я отправился к ней с пакетом в руках и трагическим выражением лица, будто бы мы с ней играли в пьесе. Фадеева это только подтвердила.

— Мам! — крикнула она, как только меня увидела, и побежала ко мне навстречу. Фадеева вцепилась в меня, согнулась и обняла за живот. Мне стало неловко, лишь бы никто не видел, и я мягко пытался ее отцепить от себя.

— Я тоже очень рад тебя видеть. Хорошая ты такая, только давай будем обниматься поменьше.

Через несколько минут мне все-таки удалось уговорить ее подняться.

— А я думала, ты больше не придешь. Я плакала, не могла так.

От стыда у меня горели уши. Этажей было много, я дежурил на разных, а к Фадеевой меня давно не ставили. Но я ведь мог дойти и сам, и она бы не плакала. Это я еще здесь работал, а что будет, когда перестану. Привязал всех, а потом бросил.