Автопортрет с отрезанным ухом

 

Когда я подошел, Земляника напряглась, сфокусировала взгляд, как могла, но слезы лить не перестала. Корочка на ранке еще не образовалась, она промокала и темнела от зеленки. Обработали ее куда шире, чем была сама ссадина. Может, так и надо было, а может, Земляника просто вся выгибалась под Олиными руками. Просто, да не так уж.

— Ксюша, что же ты плачешь, что же у тебя случилось, — я бормотал, а она смотрела на меня внимательно. Чего я мог ей сказать? Не расстраивайся, все будет хорошо? А не расстраиваться почему? Какая у нее была причина для этого? И может ли у нее, бедной крошки, оставленной среди ягод, быть все хорошо? Что-то определенно может, но вот все ли?

— Ты расстраиваешься, Ксюша, и мы все за тебя расстраиваемся.

Не хотим, чтобы Ксюша грустила, пусть бы Ксюша только радовалась. А ты слезы льешь, ударилась, и мы все расстроились, что тебе плохо.

Такая эмоциональная манипуляция не помогла, Земляника продолжала реветь. Кажется, она даже не поняла меня. Да откуда ей знать, как это может быть плохо, когда другой расстроен.

Ее могли научить этому в детском доме, но у меня были сомнения. За всех детей не пострадаешь, нянечки там, должно быть, имели большие сердца, но их не поделить на столько частей.

Потом мне пришла гениальная и немного постыдная идея.

— А хочешь, я тебе платье принесу? У меня есть с собой, я просто еще не успел донести до тебя. Красивое-красивое, как у принцессы, только немного необычной. Это платье ночной принцессы цветов. Оно черное, как небо по ночам, а на нем нарисованы тысячи цветов, ярких, красивых, будто высыпались из свадебного букета.

Хочешь?

Я немного ей соврал, оно не слишком ассоциировалось с принцессами, скорее с современными женщинами моего времени. Это было мамино платье, она отдавала его потому, что ей показалось, будто бы для ее возраста оно было слишком коротким. Это зря она так, не было у нее никакого возраста, но хорошо, что мама так решила.

Земляника вдруг стала успокаиваться, она закивала. Хотела!

— Круто! Ты только подожди немножко, я сгоняю на другой этаж за ним и вернусь сюда, к тебе, с платьем.

А ты не плачь, не расстраивайся.

Я бегло заскочил на свой этаж — все было в порядке — а потом помчался вниз, к своему шкафчику. Я принес для девочек кое-какую одежду, но еще не успел ее раздать, и даже не придумал, что кому достанется.

Когда я вернулся, Земляника и вправду успокоилась. Я понимал, укол подействовал, но мне хотелось верить, что капля моей заслуги здесь тоже есть.