Автопортрет с отрезанным ухом

Затылок зачесался еще сильнее, я чувствовал себя каким-то дураком.

— Это почему?

— Я лежала в кровати, а он послал мне с неба зеленое яблочко, ветку винограда и бутылку кока-колы.

Вот это круто. Я бы тоже тогда хотел, чтобы такой грузинский бог жил надо мной.

— А вы это просили у него, что ли? Или он почувствовал, что вам это надо?

— Не знаю. Но однажды почувствовал. Я лежала в кровати, мне было холодно, а он послал мне с неба одеяло.

Я даже думал восхититься им, но последовало, к сожалению, логичное завершение истории.

— А потом тетя пришла, говорила, что я дверь не открываю, ей пришлось вызывать милицию, вскрывать замок. А они потом меня уже и на скорой забрали.

Видимо, было что-то еще, о чем мне Богачева не рассказывала, а может, и просто забыла. И чего она дверь в квартиру не открывала? И сколько она лежала там, на кровати? Может быть, и долго, что бог даже такой подумал, надо ей зеленое яблочко послать, а то сгинет.

— Какого я себе мужика отхватила, а?

Богачева сразу хитрая стала, лукавая, была у нее какая-то женская тайна в этот момент.

Значит, ее взаимоотношения с Нузгари Имедовичем были еще сложнее. После этой загадочной фразы Богачева ушла.

Но в течение дня она еще неоднократно подходила ко мне спросить, принесу ли я ей шнурок для креста, говорила, что он в любой церковной лавке стоит пять рублей. Я не знал ни одного такого заведения, но предполагал, что они есть как раз при церквях. У меня была сложная дилемма: ехать специально за шнурком куда-то или взять у себя дома? Вон Никита мне как-то прислал из своего Амстердама кулон с сердоликом, который мне, как Деве по зодиаку, должен был принести счастливую любовь.

Мне, конечно, такой артефакт не помешал бы, но я не стал носить его, я все-таки не в Амстердаме жил. Камешек бы я оставил себе, а вот шнурок с него мог снять и сказать, что он из церковной лавки. Конечно, это был бы жуткий обман, но ведь волшебной вещь делает вера в нее. В итоге я решил не засорять этим свои мысли и спросить совета у мамы.

Сразу после обеда мне позвонила Оля и рявкнула в трубку:

— Срочно спускайся на старческий этаж, будешь помогать, когда скорая приедет!

Больше она ничего мне не пояснила, бросила трубку. Она казалась еще более занятой, чем обычно. Да я и сам понимал, дело серьезное, этаж со старушками, да еще и скорая помощь. Как бы не умер кто. 

Почти за полтора месяца работы я уяснил себе от Оли вот какую вещь — интернат — это мне не больница.