Автопортрет с отрезанным ухом

Я тогда сидел с Кузнецовой, той женщиной, которая думала, будто бы убила холодильником орду таджиков. Она задавала мне ужасные вопросы.

— А ты не слышал, мне ноги собираются отрезать?

— Что?! Нет, конечно.

— А то я слышала, будто кто-то из медперсонала говорил, что мне надо ноги резать, потому что тогда люди погибли из-за меня. Да я же не знала, что они будут пить что не попадя из него.

— Нет, нет, что вы. 

— Сколько тогда человек умерло, пятьсот?

— Понятия не имею, но мне кажется, что все остались жить.

Она доверяла мне, все время смотрела в глаза, пока спрашивала про своих таджиков.

Но поговорить конструктивно у нас не вышло, раздался крик. Пока я бежал к месту происшествия, я понял по голосам, что ругаются Кира и Носова. Носова вроде бы и хорошая девочка, любила комплименты мне говорить, но для меня в ней было что-то отталкивающее. Бывает такое, человек ничего не сделал, а душа к нему не лежит. Кира колотила Носову, та смеялась, рядом валялся стул. Я шикнул на них, растащил и развел по разным комнатам.

Вроде все целы остались, но на всякий случай я позвал Александру Тарасовну, так как до Оли дозвониться не мог.

— Дурдом, — сказала она и покачала головой. Мне, конечно, и самому немного влетело, что я не уследил. Моя ошибка, я был дурным, но, с другой стороны, девчонки постоянно ссорились, некоторые могли вспыхнуть как спичка.

Потом я, как настоящий детектив, стал опрашивать свидетелей, что же произошло. Мне рассказали, что Носова обзывала Киру малявкой, а другие девочки стали смеяться над этим.

Это могла бы быть полноценная травля, но Кира в ответ крикнула, что та жирная, и кинула грушей прямо ей в лицо. Носова тут же схватила стул и бросила его в Киру. Хорошо, что не попала, мне хотелось верить, что даже не старалась, но этого нам никогда не узнать.

Сначала я пошел в палату к Кире. Она сидела на кровати и раскачивалась вперед-назад. Девушка она была решительная, поэтому выпад вперед был куда мощнее, будто гвоздь забивала головой. У каждой девочки в палате была собственная кровать и тумбочка, то тут, то там встречались фотографии Егора Крида.

 

Мне удалось ее успокоить, я все пытался объяснить, что малявка — это скорее милое прозвище, чем плохое. Потом мы с ней посмотрели на фотографии, и я отправился ко второй виновнице.

Вокруг Носовой уже собралось несколько девочек, и она что-то активно им говорила. Когда мы остались одни, она рассказала мне о своих переживаниях. Оказалось, она сильно волновалась, что была плохой.