Автопортрет с отрезанным ухом

Она и чересчур деловая стала в этот момент, и отвлекать ее не хотелось, да и юбки там были задранные, а я пока был слишком джентльменом, чтобы не обращать на это внимания, как большинство медработников.

Но когда Оля закончила с лекарствами, она сама подошла ко мне. Губы у нее блестели, как пыльца феи, или, может быть, как новогодняя елка, если смотреть на нее пьяным взглядом. В общем, праздник или сказка.

— Ты Землянике игрушку принес? — Оля сказала это очень настойчиво, выделив первое слово, будто собиралась меня ругать.

— Ну, я. Кстати, не только ей, еще другим девочкам.

—Девочкам, блин. Вещи своими именами можно называть. Смотри, потом не отвяжешься от них, будут на тебя вешаться и постоянно просить принести им вещи. На шею сядут.

— Да пусть просят, у меня много друзей, буду у каждого брать и приносить.

Тут я, конечно, врал по поводу количества своих друзей. Но не хотел же я, чтобы Оля вдруг подумала, что я какая-то нелюдимая чушка, я таким никогда и не был.

— Они все равно с ними не играют, Бэмби.

— Эй, это прозвище ты взяла из «Клиники», не сама придумала!

Она сжала губы, спрятав почти все блестяшки, и посмотрела на меня как-то разочарованно.

— Дурак ты, все это бесполезно.

Оля стала какая-то хмурая и ушла разозленной походкой. Но в ней все равно осталась легкость, пружинистость, как у кошки. И чего ей периодически хотелось быть такой нехорошей? Что грызло ее там, внутри, под тоненькими ребрами, за сердцем размером с ее небольшой кулачок?

Я даже выставил ей вслед средний палец, и Наташа, та, которая не должна была есть сухофрукты, чуть не выдала меня, засмеявшись.

Я показал ей жестом «тихо», и она со смешливым взглядом приложила руку к губам.

Мне хотелось подойти к Беллини, послушать еще ее стихов, но она была занята своими волосами, что-то там накручивала, брызгала разными штуками. Для меня это все было в новинку, у мамы очень послушные волосы, она просто их расчесывала — и уже была готова к выходу. К тому же длины не хватало, чтобы крутить там какие-то особенные прически.

Я не стал отвлекать Беллини, прошелся быстренько по этажу, посмотрел, что у всех все хорошо или, по крайней мере, нормально, и решил пойти на риск. Подумал, ну оставлю я свой этаж на десять минут, все нормально будет. В конце концов, здесь полно взрослых людей. Ухожу же я чай иногда попить в кабинет с закрытой дверью.

Это не нравоучительная история, у нее хороший конец, ничего не случилось за мое отсутствие.

А пошел я на острый этаж, раздать игрушки.