Автопортрет с отрезанным ухом

На экране горело сообщение от Никиты, которое начиналось со слов «Мне звонил Марат». Дальше текст можно было увидеть, только развернув сообщение, но мне этого не хотелось. Машина судного дня была запущена.

— На тебе лица нет, — сказала Таня. Я на секунду отвлекся от своих сокрушительных мыслей, потому что подумал, как было бы смешно, если бы я обернулся, а на мне и правда нет лица.

Из гостиной слышалось, как мама снимает книги с полки, дошла до второго ряда. Она выслушает меня не скоро, моему сердцу суждено трястись от тревоги.

Я с подозрением посмотрел на Таню. Сможет ли она решить мою проблему? Нет. Сможет ли выслушать меня и проникнуться моим несчастьем? Я не знал, но стоило рискнуть. Если держать свои переживания в себе, они могут в последующем вылиться в какую-нибудь нервную болезнь.

Я отложил наши телефоны.

— Со мной произошла жуткая история, — начал я. Пришлось начать издалека, с напоминаний о том, кто такой Марат, но оказалось, она помнила его. Я в деталях рассказал ей все о песцах, надеясь увидеть отклик в ее душе, но Таня только кивала.

— Ты описал Наталью Дмитриевну.

Ее голос звучал увереннее, чем обычно, будто бы даже с вызовом. Она добавила, словно я не понял с первого раза:

— Свою маму.

Я всмотрелся в нее, пытаясь понять, издевалась ли Таня надо мной или нет. Да, моя мама носила такую же стрижку, но как она могла подумать, что эти два образа могут пересекаться в чем-то еще? Таня представительно кивнула, разрешая мне продолжить.

У меня не было ответа для нее, поэтому вместо него я громко выдохнул воздух из носа и продолжил.

Когда я закончил описывать, какой позор меня ожидает, я поднял взгляд на Таню. Она смотрела на меня так, будто бы я рассказал не всю историю.

— Ну?

Она дернулась, выпрямила спину, будто бы я окликнул ее на улице. Потом прокашлялась и сказала:

— Мне кажется, что лучше всего было бы включить телефон и попробовать перезвонить Марату, вдруг у него еще ловит связь.

От удивления у меня, наверное, глаза на лоб полезли. Видимо, Таня чокнулась, если думала, что я собираюсь в чем-то признаваться. Мне представлялось более возможным вариантом собрать вещи и переехать жить к сестре отца в Воскресенск, чтобы больше никогда не повстречаться с Маратом, чем сдаться ему.