Перерыв (пьеса, памяти Дмитрия Александровича Пригова - 15 лет.)

Липкий асфальт летом (примерно как сейчас) – ноль целых, тридцать восемь сотых. Вонючий навоз неизвестного происхождения, в зависимости от влажности и прочей органолептики от ноля целых и двух десятых, до минус трех с половиной. Русский чернозем, где-нибудь около Воронежа или Мичуринска – это две целых и выше!

Панкратьев – А это интересно. Но все ли можно принять за единицу?

Радомлин – Просто, от нее проще отсчитывать, или отталкиваться, притягиваясь к смежным и родственным понятиям.

Панкратьев - А, если земля – это основа всего, по сути, то что еще такое важное и веское можно сопоставит с ней и разложить на простые множители?

Радомлин с минуту подумал и начал следующую мысль, но с той же ноты.

Радомлин – Если небо принять за единицу, то купол в “Метрополе ” (в плане эстетики) будет ноль девяносто девять. Перистые облака – ноль восемь, а перистые – ноль семьдесят четыре. Свинцовые грозовые тучи оттенка дикого голубя – ноль семь, а оттенка серого опала – ноль семьдесят один. Конденсационный след – ноль четырнадцать, дым без огня – от нуля до минус ноль целых и ноль-ноль-ноль-ноль-ноль восьми.

Панкратьев – Да, это к слову о размытости границ и не обязательном выполнении условия о конкретных числовых значениях.

Радомлин – Именно! Тот случай, хоть и не единственный, когда…. Да, по сути все, что “по духу выше”, вне зависимости от категории, вряд ли можно определить или посчитать. Он не подвержено заключению в рамки и постановке на учет.

Панкратьев – Не соглашусь.

Радомлин – Опять же, если есть общий план, то для него придумали и частный. Иными словами план для перевыполнения того плана. Это когда норма относительна, а выработка переменна. Если бы не то общество, то таких результатов можно было и не достичь вовсе.

Панкратьев – Конечно, не в “планах” суть да дело, но на его глобальном примере, строятся и менее составные схемы строения бытия.

Радомлин – Я на это и намекаю.

Панкратьев - Но, если не вдаваться в подробности, а упереться в смысл, то Написание тридцати тысяч стихов – это замысел, а его свершение и претворение в жизнь мало кого заинтересуют. Ведь все хотят только результат, но не ценят процесс.

Радомлин – Кому и рутина всласть.

Панкратьев – Не встречал таких, но это обструкция литпроцесса и намеренное крушение мифа, порождающее новые и новые.