Роза для Азора

Денис наклонился, припал лицом к роскошной черной гриве, и конь ускорил шаг, перешел на рысь, а потом и на галоп.

Тьма оставалась позади, расстояние до нее увеличивалось, вороной уже несся стрелой, и тут Денис ощутил, что от слабости не осталось и следа.

Он выпрямился в седле и отдался наслаждению от скорости, от несущегося навстречу леса, от ветра в лицо, от чудных лесных ароматов, явно неизвестных ему, но каким-то странным образом знакомых. Страх покинул его, деревья из угрожающих вдруг превратились в ласкающих взгляд.

И тут Дениса осенило: это был лес точь-в-точь с его картины, той, в которую он вложил столько фантазии, нерва и чувства, и которая вызвала такой восторг на его последней выставке. После чего он наглухо ушел в затяжную депрессию и к живописи больше не вернулся.

Тот же лес, те же кроны, тот же брезжущий сквозь них сияющий свет… Он попал в свою картину. Самую любимую, самую затратную, подарившую ему столько счастья в процессе создания и ввергшую в полное опустошение потом.

Конь внезапно вскинул голову и заржал.

— Ты что-то знаешь, приятель? — Денис потрепал коня по холке, но тот в ответ лишь ускорил бег.

Глава 4. Анна. Власть памяти

Нелепое имечко Чуча так и осталось за найденышем. И Анна постоянно приговаривала фразочку, пришедшую к ней еще там, на площади около метро:

— Чуча, какой же ты Чуча, — бормотала она все то время, пока мыла его, когда потом отмывала ванную, и когда вычесывала огромные колтуны свалявшейся шерсти.

Пес действительно был красавцем и кроме того умницей. Было очевидно, что его хозяин всерьез занимался с ним. При своенравном характере он был управляем и ненавязчив. Он легко и, главное, нетравматично объяснил агрессору котяре, что такое хорошо, и что такое плохо. Уже на второй вечер они спали в обнимку. И грозный котяра Лев, кажется, ловил кайф, укладываясь спать в тепло шерстяного подбрюшья могучего приятеля.

Анна понимала, что надо дать объявления на всяких кинологических сайтах и форумах о находке. Она представляла, как могут переживать хозяева пса, но тянула с этим.

Тянула, потому что боялась разоблачения. Жизнь под чужим паспортом диктовала осторожность. Хотя, почему под чужим? Может быть, под чужим она жила как раз раньше, когда была не Анной, а Юлией? Хотя, какая, в сущности, разница.