Роза для Азора

Все эти раздумья о том, что же делать с находкой, снова отдали ее во власть воспоминаний, которые ей было удалось подавить. Она вспоминала раннее детство, потом жизнь с Софико, потом весь ужас, обрушившийся на нее после смерти Софико. Вспоминала на прогулках с Чучей, вспоминала перед сном. И не могла ни избавиться от навязчивых воспоминаний, ни принять решения, что же ей делать с Чучей.

Помимо прочего, она за эти несколько дней так привязалась к нему, словно они были вместе давным-давно.

Пес отвечал ей полной взаимностью. Она убеждала себя, что никакой мистической любви между ними нет, просто она умеет обращаться с собаками, сказываются первые годы жизни в окружении стаи приотарных собак. А Чуча просто нормально реагирует на понимающего человека.

Но что-то во взгляде его темных глаз будоражило ее, тревожило. Ей казалось, что пес хочет что-то объяснить ей и не может. Она гнала от себя эти мысли, ставила себе диагнозы, взывала к здравомыслию, но странное чувство, что с этой находкой все не так просто, не проходило.

Она пыталась отвлечься от этого чувства, но взамен ее накрывали воспоминания о прежней жизни. И в какой-то момент, устав бороться, она решила дать им волю в надежде, что там, в тайниках памяти, отыщется решение. Решение, что же делать с Чучей и, может быть, не только это.

Москва, лето 2008 года

Юлька пересекла площадь у Киевского вокзала, ускорив шаг по старой детской привычке, сохранившейся с тех, недавних еще времен, когда грязная площадь кишела хаосом, бабули с сумками-колясками наперебой предлагали сигареты всех возможных марок, толстая тетка с синим носом и криками "Вкусное! Горячее!” отоваривала транзитных пассажиров и просто изголодавшихся прохожих с не слишком толстыми кошельками вековой давности хот-догами.

Юлька помнила ее, потому что тетка несколько раз предлагала ей этот ход-дог бесплатно.

— Поешь, малышка, ты такая худышка, — с этими словами она совала Юльке свой товар.

И Юлька, стараясь быть вежливой, быстро проговаривал дежурное спасибо и почти бегом устремлялась в сторону Кутузовского, к дому.

Мимо, мимо, быстрее мимо. Не видеть, не прикасаться, не вдыхать. Этот смрадный жуликоватый привокзальный быт казался заразной болячкой, избежать которой можно только быстро минуя носителей, ничего и никого не коснувшись, и манипулируя дыханием как глубоководный ныряльщик.