Ловушка на ловца

– голос инквизитора стал глухим, точно доносился из бочки.

Свет померк в моих глазах. Меня захлестнула ярость. Да, сейчас непременно что-то должно произойти! Я ведь чувствовал, как тьма дышала вокруг! Я это не выдумал, как фантазер Толик Круглов, не выискал в каком-нибудь тридцатом томе сочинений очередного доктора Папюса, как зануда Валера Безродный, нет!

Так как же они смеют мне не верить? Они… Они же просиживают штаны в библиотеках, эти черствые профессора и академики, не знающие реальной жизни! Они же никогда не стояли у токарного станка и не видели, как Степке Сухареву осколком резца выбило глаз.

Их не было рядом, когда я вытаскивал из пожара соседскую трехлетнюю Светку.

Где они были, когда шаровая молния влетела в мое распахнутое окно, когда она висела в страшной июльской тишине, когда она все-таки выплыла из комнаты, чтобы тут же разрядиться в антенну?

Они… Они…

И тут я услышал вой голодного зверя.

Я потряс головой. Аттестационная комиссия по-прежнему сидела передо мной, а за их спинами поднималась оскаленная пасть чудовища.

Я звал тьму, она и пришла. Но никто, кроме меня, не почувствовал опасности. Преподаватели тихо переговаривались между собой, видимо, решая мою судьбу.

И вдруг Даниил Нектарьевич посмотрел на меня. Видимо, что-то отразилось в моих зрачках: демон ли, моя ли собственная паника – не знаю, но инквизитор выпрыгнул из-за стола так, как это умеют лишь дикие звери. Он повалил меня на пол. Я явственно почувствовал когти у себя на груди. Лицо инквизитора заострилось, стало зловещим, но оставалось человеческим.

Бабах!!!

– Лежи! – голос Нектарьевича стал глухим, угрожающим. – Не шевелись!

Сам же инквизитор вскочил на ноги и принял бой.

Конечно, я ослушался и приподнялся на локтях.

Бог мой! Силуэты профессора и магистра светились в нахлынувшем сумраке голубым неоновым огнем. С пальцев моих учителей срывались черные смерчи, которые тугим арканом держали зверя.

Вот уж никогда не думал, что наши педагоги умеют не только языками чесать. Грех сказать, но до этого мига я пребывал в полной уверенности, что вся наша кафедра – это типичные неудачники в большой магии.

Ведь именно непризнанные ученые и писатели обычно становятся преподавателями в вузах. Не состоявшие художники обычно оседают в культпросвет училищах. Когда люди не в состоянии творить сами, они очень любят учить этому других.

Пока я лупал глазами, инквизитор выхватил из-под пиджака атаме. Лезвие ножа засветилось. Я услышал обрывистые латинские фразы.