Чудо

Корнелия взяла его двумя пальцами, не забыв скорчиться от отвращения, и кинула мне. Стоило ей отпустить слепого, он повалился к моим ногам, вцепился в них и начал причитать:

– Дай ещё немножечко! Ну, пожалуйста! Совсем немного.

– Да отстань уже, – легонько пнула его Корнелия. От тычка тщедушное тельце повалилось, но секунду спустя он сидел на коленях, продолжая нашёптывать мольбы. – Как пристанут, так не отвяжутся! – Рубашка почти сваливалась с него, показывая спину. – Ничего себе! – Корнелия поймала мой взгляд. – У нас в цирке работал одно время такой.

Сбежал, но чего ему это стоило! Он рассказывал нам всякое. Ну, знаешь… Когда они сбегают, – мотнула она головой в его сторону, – и их ловят. Не везде так, но бывает. Первый раз кнут или палки, – она приподняла ворот сползавшей рубашки, чтобы мне было лучше видно. Парень нисколько не сопротивлялся, молча касался лбом изгаженного пола. Спину бороздили уродливые рубцы. – Если они сбегают во второй раз, – она потянула за его рукава и стала осматривать руки, отбросив брезгливость. – Да… Второй раз, – она указала на левую, – обычно уродуют, – я глянул на кисть – мизинец был отрублен. – Этому повезло, – отпустила она его.

– А если они сбегают в третий раз?

Слепой не отдал украденные деньги, значит, для чего-то их копил. Он и сейчас так усердно вымаливал мелочь, что я ненароком подумал, уж не попытается ли он удрать.

– Ну, насколько я слышала, – Корнелия пригладила выбившиеся волосы, – им перерезали сухожилия на ногах. Таких и люди больше жалеют, и убежать они не смогут.

Я снова полез за деньгами.

– Прекрати! – шлёпнула она по моим рукам. – Сколько можно? Его всё равно поймают. Если два прошлых раза ничего не вышло, не вижу причин, по которым сейчас у него что-то получится. Пошли… – Она возвращалась к окну, но обернулась. – Ты в своём уме? Отчего же не всех?

Я поднял его, отряхнул и позволил опереться на свою руку.

От парня несло так, что у меня слёзы потекли. Старался не смотреть, но заметил мельком беловатые грязные пряди в волосах. От мысли, что это птичий помёт, меня замутило.

Я довёл его до окна, через которое мы забрались, и помог выбраться на улицу.

– Теперь иди своей дорогой, – обратилась к нему Корнелия, когда мы отошли от стойников на приличное расстояние. – Кыш, тупица! Брысь! – Он жался ко мне, обнимал за руку и всё дальше сторонился Корнелии. «Хозяин, – нашёптывал он. – Спасай!» – А! – завопила вдруг она. – За деньгами-то следи! – Я дотронулся до кармана – половина кошелька была вытащена.