Чудо

Можно ли сказать то же самое о стенах этого городишки?

– Вот и посмотрим. Я тебя никуда не поведу. Можешь пытать, если хочешь, но только время потратишь.

– Зачем же мне тебя мучить? Ты мой золотой ключик, – Темынь подплыл так близко, что сквозь туман, вившийся вокруг него прозрачным шёлком, можно было разглядеть лицо. Никаких эмоций, каменное. – Помню тебя. Ты так легко сдался в тот раз. Хм… Ты не можешь сам открыть ворота, верно? Тебе никто не позволит. Не бойся, этого и не понадобится. Мы поступим по-другому.

– С чего мне тебе помогать? – замотал я головой, сгоняя чары. – Меня в любом случае ждёт смерть, не так ли?

– Смерть? – он замялся. – Что ж. Клянусь! Если впустишь меня и добровольно отдашь, что я прошу, то жизнь твоя останется при тебе настолько долго, насколько ты сумеешь её удержать.

– Я буду жить, – не поверил я своим ушам, – и стану нормальным?

– Самым, что ни на есть.

Темынь шептал и усыплял. Его слова опутывали, звенели в голове колоколами.

«Ты будешь жить. И ты будешь свободен».

– Ну наконец-то! – голос Корнелии прозвучал над самым ухом. – Где доктор Сандерс?

– Темынь похоронил его, – в горле пересохло, и я еле ворочал языком. – Живьём.

Королева скорчила рожицу, и это было первым, что я увидел.

Я лежал в грязной одежде на кровати, даже ботинки не снял. Причём лежал поперёк, распластавшись звездой.

– Ты, видимо, очень устал, – подъехала Мириам. Колёса инвалидной коляски тихо поскрипывали. Я кивнул и попытался удержать взгляд на пятне, что въелось в потолок. Кажется, его когда-то закрашивали, но оно всё равно выступило. – Долго же однако продрых. Мы не могли тебя стащить с кровати. Чертыхался, гадёныш. Я и Корнелия спали сегодня на полу.

– Очухался! – возник из стены Чонёль. – Наверняка голодный, братец. Столько спать! Пойдёмте в закусочную. А то кое-кто мне порядком надоел с вопросами о тебе.

– Неплохая идея, что редкость для тебя, – кивнула Королева, и вернулась ко мне. – И попробуй ходить без этого! – она вырвала из ушей жучки. – Мы же договаривались!

– Но Мириам…

– Мириам перенервничала, трудно ей в узде себя сдерживать, а умение её, знаешь ли – шаг, и полгорода нет.