Лихорадка Пифона

Как ты Жабаке помогла?

— Показала, где Ягишна гулять любит. Потом драконам рассказала, кто Жабаку в лес привез. Это Сирена так просила. Сказала, чтобы знали и боялись.

Булат, вспомнив Жабаку, смачно сплюнул в сторону.

— Теперь про остров Прилета расскажи.

— Мне Сирена дала банку с рыбками. Если что важное случится, я должна рыбку в тот колодец выпустить и через два дня час в час ждать возле него. Таков уговор.

Леший распорядился принести банку с рыбками. Подлешники мигом доставили примитивный аквариум и водрузили его на лавку.

В мутноватой воде плавали две золотые рыбки размером с карася.

— Сколько раз ты паскудничала, врагам рыбок пускала? — спросил леший.

— Один раз, когда Феникс что-то под корни запрятал.

— Значит, их было три.

— Нет, пять.

— Где другие?

— Сдохли. Я комарами кормила, а им, может, корм заморский нужен.

— Ладно. Кто приплыл и безобразия на острове Прилета учинил?

— Страшилище огромное, ужасное. Испугалась я жуть. Оно вылезло, зыркнуло на меня круглыми глазищами, я ему все и выложила.

Оно одной лапой березу вырвало, коробку в другую запрятало и бултых в колодец. Ни здрасьте тебе, ни до свиданья.

— Кто ж это был?

— Почем я знаю. Таких раньше не видывала. Голова жабья, с бочку, рот от уха до уха, глазища как лукошки, вместо рук клешни рачьи, борода из ржавых гвоздей, во все стороны торчит.

— По описанию Чудо-юдо Медноголовое, — заключил леший.

— Чудо-юдо?! — в один голос воскликнули драконы.

— Он, проходимец, — подтвердил леший. — Его давно из наших лесов изгнали.

Лиходей и убивец, каких свет не видывал. Видно, у ваших драконьих злодеев пригрелся. Судя по всему, он тогда и ваш камень стащил.

Мих-Мих посмотрел на драконов с самодовольным видом, но они, не обращая на него внимания, о чем-то тихо переговаривались.

— Так, — нарочито громко обратился он к Фроське. — Все рассказала? Ничего не утаила?

— Все как на духу.

— Каешься в содеянном?

— Каюсь, батюшка, каюсь.

— То-то. Придется, Фроська, тебя казнить. Говори последнее слово.

— Скажу! — гордо вскинула голову кикимора.

— Вся жизнь моя никчемная, жалкая, погибельная. Никто меня не любил. Самое светлое было — мечта о синем море. Ни о чем не жалею. Давно помереть мечтаю.

— Лесной суд приговаривает предательницу кикимору Фроську к смерти, — торжественно сказал леший и бухнул кулаком по столу.

— Ты чегой-то? Обещал ведь, если расскажу все, не убьешь вконец, — заныла Фроська.

— Молчи, паскуда! — рявкнул леший. — Суд учел горькую долю изменщицы и ее покаяние.