Доктор Шифр

После столкновения с необъятной широтой информации поменялось само мышление Андрея.

Двенадцать «колес здоровья» до сих пор стояли перед глазами. Двенадцать образцов письменности, из которых по меньшей мере семь были Андрею совершенно незнакомы. Семь цивилизаций, семь языков, которых теперь не постичь.

Что же я наделал…

Он даже стал подумывать: а не выкрасть ли Даньку Хомченко и не провести ли над ним регрессивный сеанс — воскресить внутри тщедушного тела великую личность, которой он пробыл ничтожнейший промежуток времени? Раз уж Андрею удалось погасить свет, может, он способен и зажечь его вновь?

По сравнению с объемами знаний пророка, собственная целительская практика показалась Волошину неоправданно мелкой.

Люди умирали и будут умирать. Сил Доктора Шифра не хватит, чтобы перекроить отлаженный порядок вещей. А Информация — она останется жива даже после гибели человечества: в совершенно невообразимой форме, хранимая на непостижимых носителях, воспроизводимая с помощью телепатических усилий.

Как несколько лет назад, после беседы с дядей Сергеем и Алиной Спиридоновной, душа Андрея вновь потребовала очередного скачка, еще большего размаха, чем прежде. Пережитый опыт показал новую высоту, которую необходимо покорить.

К октябрю Волошин понял, что измотался. Нужно было привести мысли в порядок и посмотреть на текущее состояние дел свежим взглядом. Надо выспаться. Возобновить тренировки. Отдохнуть с женой.

Да, жена… Даша совершенно выпала из поля зрения Андрея.

Он настолько погрузился в свою безвозмездную деятельность, а затем и в думы о великом, что даже не мог с уверенностью сказать, что происходит в жизни супруги.

В то утро, когда на Волошина снизошло это нехитрое озарение, он вылечил одного пациента и покинул стены ЦРБ. На какой срок предстоит отойти от дел, он не знал, зато абсолютно точно представлял, чем займется в этот день. Сначала — жена. Ее рабочее время начнется только вечером — значит, у них остается полдня, чтобы побыть вдвоем.

А после, отправив Дашу в студию, Андрей собирался проведать маму.

Целительство занимало важную часть его жизни, но оно не должно было подменять собой всю жизнь.

Волошин купил огромный букет цветов. Он никогда не мог запомнить названий большинства из них, безошибочно распознавая только розы да тюльпаны, однако сейчас хотел создать супруге ощущение весны, а потому набрал желтых, белых и синих.