Доктор Шифр

Подходя к подъезду, Андрей размышлял, что неплохо было бы выбраться на выходных в ресторан, — и плевать, что у Даши в субботний и воскресный вечера (а в последнее время — и посреди рабочей недели) этот бесплатный танцевальный класс. Они ведь с апреля никуда не выходили — можно разок и пропустить.

Мысли о предательстве, предсказанном Даниилом, Волошин изгнал в закрома сознания.

Полный сил и энтузиазма, чего не испытывал уже очень давно, Андрей взбежал по лестнице на третий этаж, провернул ключ в замке и вихрем ворвался в квартиру.

Он полагал, что в одиннадцать утра Даша только-только проснулась и неожиданный сюрприз обрадует ее.

Но сюрприз поджидал самого Андрея.

Первое, что он увидел, войдя в прихожую: две спортивные сумки и большой чемодан на колесиках, с которым Даша летала в Сочи на их медовый месяц. Они стояли ровнехонько в ряд, плотно прижимаясь друг к другу, будто осиротевшие котята. Так аккуратно выставлять вещи умела только Даша.

Наверное, Волошин мог вечно таращиться на сумки, перебирая в голове всевозможные объяснения.

Из ступора его вывела супруга. Она тихонько, почти крадучись вышла из комнаты, встала у поклажи — в джинсах и свитере, с заплаканными глазами.

— Ты сегодня рано, — почти шепотом произнесла она. — Я уже собиралась выходить. Думала оставить записку.

Он смотрел на нее, совершенно не ощущая опоры под ногами. Будто оказался в «пространстве здоровья», не имеющем объективных материальных характеристик, — там стоишь просто «потому что».

— Ну вот и всё, наверное, — пожала плечами Даша.

Андрей не мог дышать. Он пытался, да только спазмы прихватили горло. Сердце, кажется, тоже отказывалось работать в полную силу. Он подумал, что, наверное, задохнется. Прямо сейчас, в прихожей, с дурацким букетом в руках. Спазмы не позволят глотнуть кислороду, легкие лопнут — он упадет замертво. Лицом — прямо в цветы, названий которых даже не знал.

А потом вдруг стало смешно. Как банально, подумал Андрей. Он спасал людские судьбы, прикоснулся к тайнам мироздания, столкнулся с неизведанным существом и самой Смертью — разве могло в такой насыщенной, фантастической жизни найтись место абсолютно бытовой вещи? Даша уходила от него… Это казалось нереальным, далеким — настолько из другой временной и пространственной эпохи, что походило на глупую, неуместную шутку.

Вот только засмеяться Волошин не мог. Хотел, но не мог: воздуху по-прежнему не хватало.

Он закашлялся. Пробка спазмов, запечатавшая дыхательные пути, наконец отступила.