Доктор Шифр

И Андрей ушел — морально запачканный, частично надломленный. Даниил преподал отличный урок. Благодаря ему Волошин познал не только письменности иных цивилизаций, что само по себе невообразимо ценно, но также задался новыми вопросами. Если только что он фактически погасил одну личность, чтобы вернуть жизнь другой, то как далеко может зайти в принципе? В какое моральное чудовище готов обратиться ради достижения Цели?

Гуляя по сырому, серому городу, к полудню накрытому шапкой мрачных туч, Андрей пришел к честному выводу: если того потребует долг целителя, он готов перешагнуть рубеж, за которым вопросы морали стираются по причине очевидной ненадобности.

6.3

Валентина Григорьевна сдержала слово. Уже на следующий день после работы с Данькой Андрей обнаружил, что больше не нуждается в игре в анонимность. Он спокойно перемещался по Центральной районной больнице в выданном Хомченко халате, лично подобрал двух пациентов, а после обеда к нему обратилась робкая медсестра с просьбой «посмотреть» одну из ее подопечных.

Он вдруг понял: Доктор Шифр перестал быть тайной. Вышел из тени. Теперь молва о нем распространится далеко за пределы больницы, и, в отличие от первых слухов, больше походивших на городскую легенду, это будет чуть ли не фактическое признание: в ЦРБ работает настоящий, взаправдашний целитель.

Андрея такой исход скорее устраивал. Он почувствовал определенную долю облегчения после того, как отпала нужда прятаться от персонала, скрывая свою личину. Вот только радости это почему-то не приносило.

Обдумывая случай с Даниилом, накручивая всё больше и больше, Волошин стремительно вяз в им же самим созданной ловушке. Отныне, ступая по коридорам ЦРБ, он чувствовал себя еретиком, зашедшим в Храм Божий. Остается ли у него моральное право исцелять? В этом Андрей больше не был уверен.

Отношения с Валентиной Григорьевной не заладились совершенно. Главврач и целитель предпочитали не общаться, а завидев друг друга в переходах, что Хомченко, что сам Андрей сворачивали в ближайшую палату. Обоим было неприятно смотреть друг другу в глаза.

И если день за днем, неделя за неделей размышления о морали постепенно теряли свою значимость, то мысли о знаниях, к которым имел доступ Даниил, захватывали Волошина всё сильнее.